Наша родная - Лев Леонидович Сорокин Страница 2

— Ну что ж, шоферов мне нужно. — И написал на заявлении:

«Начальнику отдела связи тов. Евтехову. Откомандировать немедленно в автоотряд. Чапаев».

Радости моей не было границ. От штаба до отдела связи я не бежал, а летел, как пуля. Волнуясь, подал заявление своему начальнику. Чувствовалось, не хочется ему меня отпускать, но… резолюция Чапаева! Попробуй не отпусти!

С этого памятного дня на протяжении всей гражданской войны служил я в автоотряде легендарной 25-й Чапаевской дивизии, а весной 1919 года вплоть до роковой ночи 5 сентября этого же года на мою долю выпало большое счастье — быть личным шофером Василия Ивановича.

На фотографиях, рисунках, да и в кинофильме все привыкли видеть Чапаева на лихом коне, в развевающейся по ветру бурке и сдвинутой на затылок папахе. Но надо сказать, что Василий Иванович часто пользовался и автомашиной.

Некоторое время при штабе дивизии Чапаева был тяжелый шестиместный легковой автомобиль «паккард». По фронтовым проселочным дорогам, особенно в ненастную погоду, он часто тонул в грязи. Чапаев решил заменить эту машину более легкой и подвижной. На ней мне и пришлось работать, это был обыкновенный «фордик». В те времена такая машина считалась неплохой.

Получив приказ командира автоотряда выехать в штаб 25-й стрелковой дивизии в личное распоряжение Чапаева, я, признаюсь, немного растерялся. О Чапаеве у нас в отряде говорили, что человек он вспыльчивый, в порыве гнева иногда крут без меры, а на машине заезжает прямо в бой… А тут еще товарищи, узнав о моем назначении, начали подтрунивать:

— Что, — говорят, — Козлов, к Чапаю? Смотри, он тебе покажет, где раки зимуют!

«Ну что ж, — решил про себя, — посмотрим».

На другой день, приведя машину в порядок, я выехал в штаб дивизии. У входа меня остановил бдительный «Петька», ординарец начдива Исаев.

— Стоп! Куда?

— Мне к товарищу Чапаеву.

— Зачем?

Показываю направление.

— Угу, шофер. Так бы и сказал, а то… Прямо! Вторая дверь направо.

Подошел к двери кабинета. Чувствую, как замирает сердце. Постучал, но мне никто не ответил — не услышали.

Открываю дверь. Вхожу. Запомнилась картина: Чапаев без фуражки, в защитном френче и галифе, перепоясан крест-накрест ремнями, с левой стороны — шашка, с правой — револьвер, диктует что-то машинистке.

— Разрешите обратиться, товарищ Чапаев!

— В чем дело? — обернувшись, спросил он.

— Шофер Козлов прибыл с машиной в ваше распоряжение!

Осмотрел меня Чапаев с ног до головы; долго смотрел, потом спрашивает:

— А где-то я тебя, парень, видел?

— Так точно, товарищ Чапаев, видели! Осенью 1918 года, в Самаре. Я приходил к вам с просьбой перевести меня в автоотряд.

— Ну вот, видишь… давно работаешь шофером-то?

— С 1916 года.

— Бумага есть какая?

Показываю сохранившееся удостоверение об окончании автокурсов. Прочитал Чапаев, улыбнулся в усы. Вижу, бумажка произвела на него впечатление. Поинтересовался, откуда я родом, чем занимаются родители, какое у них хозяйство, женат ли.

— Ну вот, Козлов, будешь со мной работать. Пороху-то нюхать еще не приходилось?

— Да нет, товарищ Чапаев. В бою еще не был.

— Ну ничего. Закалочку примешь — привыкнешь. Иди отдыхай — сегодня никуда не поеду.

Вышел я от начдива, и весь мой страх как рукой сняло. Покорила меня простота Василия Ивановича. Умел он как-то задушевно, просто говорить с людьми, располагать их к себе.

На следующие сутки Чапаев вместе с комиссаром Д. А. Фурмановым и ординарцем Исаевым, известным по кинокартине под именем «Петьки», выехали в штаб бригады, которой командовал И. С. Кутяков.

Выехали ночью. Темь непроглядная! Чапаев приказал, подъезжая к обозу, потушить свет, ехать тише, на ощупь, чтобы нас не приняли за казацкий броневик. Нас заметили лишь тогда, когда мы уже въехали в стан обоза.

— Броневик! — раздался резкий выкрик. Обозники засуетились.

— Зажги фары! — распорядился Чапаев. Вышел из машины, стал на свет.

— Свои!

Сконфуженные, улыбаясь, подошли бойцы.

— Полминутки бы замедлил, товарищ Чапаев, я бросил бы гранату под машину, — сказал один из бойцов.

— Ну что ж, — улыбнулся Чапаев, — и за такую встречу спасибо.

Всю ночь, до рассвета, мерцал огонек в хибарке штаба бригады Кутякова, где Чапаев, склонившись над картой, вместе с командирами обсуждал предстоящую боевую операцию. Мне впервые довелось наблюдать тогда, как Василий Иванович проводит оперативные совещания, дает указания, умело ориентируется по карте.

Помню как сейчас: Чапаев — в центре, широко расставив руки, упирается в стол, объясняет командирам на карте. Они окружили начдива полукольцом. Вслушиваются внимательно, боясь слово пропустить. Иногда записывают.

Все, решительно все предусматривает Чапаев. Он учитывает мельчайшие обстоятельства, которые могут возникнуть в ходе боя. Иногда вдруг задумается над чем-либо и затянет тенорком своего любимого «Черного ворона». Так и подтянуть хочется, да нельзя — Чапаев думает!

На обратном пути к штабу дивизии, чтобы лучше изучить местность, поехали по незнакомой дороге. Тормоза у «фордика» работали плохо. Видим, впереди пересекает путь большой овраг. Сбавив газ и не предвидя ничего плохого, спускаемся по склону, прорытому канавой.

И кто бы мог предположить: у мостика через овраг были сняты доски. Автомобиль набирает разгон по инерции, свернуть некуда: машина неизбежно бы перевернулась. Ехать прямо — повиснем на балках или еще хуже — кувырком в овраг…

— Стой! Стой, Козлов! — кричит Чапаев. — Не видишь — мост разобран!

— Вижу, товарищ Чапаев, да уже поздно!

Когда вплотную приблизились к мосту, мелькнула мысль: расстояние между продольными балками моста как будто должно совпадать с расстоянием между колесами машины. Ну, думаю, примерять некогда: машина-то движется… Или повиснем, или проедем. К счастью, мои расчеты оправдались. Мы благополучно проскочили овраг.

— У-уф! — слышу сзади вздох облегчения.

— Вот это шофер! — говорит Чапаев. — Молодец, Козлов!

— Рад стараться, товарищ Чапаев.

А у самого чуть не слезы на глазах. Мне и приятна похвала Чапаева, и радостно за благополучный исход, мне и досадно, что по моей вине могла произойти авария.