На берегу Кужима - Алексей Петрович Шабрин Страница 2

Федор говорил это таким тоном, словно чувствовал себя виноватым в том, что лошадь устала. Андрей решил сменить тему разговора.　

— А ты ещё не знаком с моими товарищами? Вот Сергей Тихонов, монтер третьего разряда.　

Сергей сразу покраснел, поставил баян на землю и неловко сунул свою ладонь Федору. Тот мельком взглянул на него, несколько дольше задержал глаза на его пунцовых ушах и повернулся к Ване.　

— Иван Тарасович Размахнин, — сказал Ваня и выступил вперед.　

Высокий, худощавый, он тряхнул головой, и кольца его светлого чубчика рассыпались по лбу, почти закрыв серые задорные глаза. Туго затянутый ремень на форменной гимнастерке и в то же время расстегнутый ворот как бы лишний раз подчеркивали его молодечество и удаль.　

— А я — Андрей Гурьянов…　

Познакомились и снова замолчали. Выручил Ваня. Он обошел вокруг телеги, зачем-то, как шофер, пнул колесо и сказал:　

— Н-да-а… Жаль, что у вас машины нет. А то тарахтеть на таком драндулете пятьдесят километров, — все кишки перепутаются.　

— Будет и машина, — усмехнулся Рычагов.　

— Вы хоть вещи-то наши увезите, — попросил Андрей. — А мы уж сами дойдем. Не рассыплемся.　

— Я дорогой сыграю что-нибудь, тогда и ехать веселее будет, — робко вставил Сережа, любовно погладив чехол своего баяна.　

— Баян? — глаза Федора радостно блеснули.　

Ваня подтвердил:　

— Сергей у нас по музыкальной части специалист. Он на смотре самодеятельности недавно первый приз отхватил.　

— Ну, что же, грузитесь, да и поедем. До вечера поспеть надо. А ты, музыкант, у наших девчат и парней в почете будешь. Только не зевай.　

Сергей от смущения покраснел.　

— Что ему почет? Ему бы сметанки крынку да ситника тепленького буханочку. Тогда бы он не прозевал, — насмешливо заметил Ваня.　

Рычагов передал Андрею вожжи:　

— Садись. И ты усаживайся, музыкант. А мы с чубатым— пешком. Так и будем путешествовать — по очереди. Двое — едут, двое идут. Притомился со вчерашней поездки конек. По пути в МТС заедем, захватим дисковую борону, и домой. Ну, трогай!..　

Едва выехали из поселка, как перед глазами раскинулась безлесная равнина. Бесконечной коричневой лентой лежала на ней полевая дорога. По сторонам её зеленели озими. Изредка раздавался гудок машины, а потом из облака пыли появлялась и она сама. Недовольно фыркала лошадь, сворачивая к обочине дороги. Еще немного, и машина исчезала. Только где-то впереди еще клубилась пыль, а здесь попрежнему тихо поскрипывали колеса телеги.　

— Ты понимаешь, какое дело, — слегка волнуясь, говорил Федор, шагая рядом с телегой. — Урожай у нас в колхозе — что надо, хлеб убираем — в срок, а на первое место в районе никак выйти не можем! И все это потому, что живем где-то у чорта на куличках. Вот и мучаемся без машины.　

— Наш завод всегда посылает в колхозы машины, — заметил Андрей.　

— Это проще всего — на чужой шее ехать. Своей силой убрать хлеб и на элеватор перевезти. Вот что нам надо! — Федор победоносно взмахнул кнутом и ударил по репейнику на краю дороги. — У нас на полях такого не встретишь. С корнем все повыдирали.　

Конец кнута обвился вокруг стебля репейника. Федор рванул его и стебель взлетел на воздух, рассыпая вокруг комочки земли.　

— Ловко ты его подхватил! — заметил Ваня.　

Федор, не слушая его, будто отвечая собственным мыслям, произнес:　

— Только бы осени дождаться. Да лишь бы погода постояла… Эх, ребята! — оживляясь добавил он, — хороший народ у нас в колхозе. Один цыган чего стоит! А Власовы? А Рычаговы? Это я не про себя. У нас полколхоза Рычаговых. А счетовод, Наум Власыч? Это не человек, а книга. Да самая, что ни на есть, умная. Ну, и председатель тоже хороший. Не дай бог, если не сделаешь, как прикажет! Ручища — вот! Со сковородку.　

— Дерется? — соболезнующе спросил Сергей.　

— Дурак ты! Кто же это теперь дерется? Или по себе судишь? Отец-то, наверное, тебе дома трепку давал?　

— Скажешь тоже, — возмутился Андрей. — Отец его мастером в парокотельном цехе работает. На том же заводе, где и мы учились. Хороший человек. Его все уважают.　

— Вот и о председателе я в том же смысле говорю. Если начнет пример показывать — берегись. Возьмет, скажем, топор — только успевай за ним! Всех в пот вгонит.　

— А откуда у вас цыган взялся? — спросил Ваня.　

Федор помолчал немного и усмехнулся, будто вспомнив о чем-то веселом.　

— Пришлый. Из Бессарабии. В прошлом году заехал в наш колхоз со всей семьей. Ну и понравилось им здесь. Все трое работают в кузнице. И он, и Марья, жена его, и Гришка — их сын. Мастер, что и говорить!　

При этом Федор несколько раз щелкнул языком. Сивый конек понял это по-своему, и рванув телегу, ускорил шаг. Андрей и Сережа еле удержались за свои чемоданы. Федор вприпрыжку догнал телегу.　

Андрей не на шутку заинтересовался цыганом.　

— Как же это он усидел на одном месте? Цыгане — они любят по свету слоняться.　

— Он и так уходить собирается после хлебоуборки. Он не колхозник, а по договору у нас работает. А жаль будет, если уйдет. Хороший кузнец.　

— Цыгане — способный народ, — авторитетно заметил Ваня. — Среди них даже генералы есть.　

— Да ну? А ты откуда знаешь? — удивился Федор.　

— Кто героически держал оборону Ленинграда на энском участке? Не слыхал? — Ваня с видом превосходства тряхнул своим чубом.　

— У Вани отец сейчас капитаном на Каме, а во время войны командиром торпедного катера был. Вот от него Ванюшка и набрался разных фронтовых историй, — объяснил Андрей.　

— A-а… Ну, тогда еще можно поверить. А ты скажи — как фамилия этого генерала?　

Ваня нахмурился и, многозначительно погрозив пальцем, приглушенным голосом проговорил:　

— Это — военная тайна.　

Федор раскатисто расхохотался, ткнул Ваню кулаком в спину и сказал:　

— Садись-ка, моряк. Устал, наверное? Пожалуй, я более привычен к пешим переходам.　

Ваня охотно сел рядом с Сергеем, устроился поудобнее и проворчал:　

— Давно бы так. Андрею лишний раз пройтись даже полезно. Он и бегает, и прыгает, и гимнастикой занимается. А главное — футбол.　

— Да-а! Андрей капитаном футбольной команды училища был, — с гордостью подхватил Сережа.　

— А ты, что, тоже играешь? — спросил Федор, с недоверием глядя на Сергея.　

Действительно, Сергей не походил на подтянутого, собранного физкультурника. Гимнастерка его топорщилась несуразными складками, вылезала из-под ремня, и от этого его фигура казалась еще более мешковатой, расплывшейся. Фуражка тоже не хотела подчиняться ему. Она то и дело съезжала на затылок и Сергей вновь и вновь поправлял ее каким-то привычно-досадливым взмахом руки.　

Его розовые пухлые щеки