Русские народные сказки - Александр Николаевич Нечаев Страница 16

Заступил он на царскую конюшню. Ночей не спит — коней холит. Стали царские кони тельные, гладкие, шерсть как шелк блестит, гривы да хвосты расчесанные, пушистые: любо-дорого посмотреть.

Царь за то хвалит, не нахвалится.

— Молодец, Иван меньшой — разумом большой, эдакого конюха у меня век не бывало.

А старым конюхам завидно:

— Поставили над нами мужика — деревенщину. Ему ли на царской конюшне старшим быть?

И стали худое замышлять. А Иван меньшой — разумом большой свое дело правит, беды над собой не чует.

В ту пору забрел на царский двор старый ярыга[7], кабацкий дух, просит конюхов:

— Поднесите, ребятушки, опохмелиться, со вчерашнего голова болит. Я за это вас на ум наставлю, научу, как старшего конюха извести.

Конюхи с радостью поднесли стаканчик винца. Опохмелился ярыга и заговорил:

— Нашему царю до смерти охота достать гусли-самоигры, гусака-плясуна да кота-игруна. Много добрых молодцев ездило волей, а больше того — неволей, те диковины добывать, да никто назад не воротился. Вот и скажите царю: хвалился-де Иван меньшой — разумом большой, будто это дело ему нипочем сделать. Царь его пошлет, а назад он не воротится.

Конюхи ярыгу поблагодарили, поднесли ему еще стаканчик винца и пошли к царскому красному крыльцу, стоят под окнами, переговариваются. Царь их увидал, вышел из покоев и спрашивает:

— О чем, молодцы, разговариваете, чего вам надо?

— Да вот, царь-государь, старший конюх Иван меньшой — разумом большой похваляется: «Знаю я, как достать гусли-самоигры, гусака-плясуна да кота-игруна». Мы тут и спорим: кто скажет — достанет, а кто говорит, что он пустым хвалится.

Как услыхал царь такие речи, весь с лица сменился. Руки, ноги дрожат, сам думает: «Как бы мне эти редкости заполучить, все бы цари стали мне завидовать. Сколько народу посылал, никто назад не воротился».

И в ту же минуту приказал старшего конюха кликнуть. Увидал его и сразу кричит:

— Не мешкай, поезжай, привези гусли-самоигры, гусака-плясуна да кота-игруна.

Отвечает Иван меньшой — разумом большой:

— Да что ты, ваше царское величество, я про них и слыхом не слыхал! Куда я поеду?

Царь рассердился, ногой топнул:

— Ты что тут вздумал разговоры разговаривать, моему царскому слову супротивиться! Коли достанешь, награжу, а не достанешь, на себя пеняй: голова твоя с плеч.

Пошел Иван меньшой — разумом большой от царя невесел, буйную голову повесил. Стал седлать кобылицу-златогривицу. Она спрашивает:

— Что, хозяин, не весел, печальный, или беда приключилась?

— Как же мне веселому быть? Царь велел добыть гусли-самоигры, гусака-плясуна да кота-игруна, а я про них и слыхом не слыхал.

— Ну, то небольшая беда, — говорит кобылица-златогривица, — садись да поедем к яге-ягишной, узнаем, где добывать те диковины.

Иван меньшой — разумом большой в путь-дорогу собрался. Только и видели, как он на кобылицу-златогривицу садился. Никто не видал, как добрый молодец со двора укатился.

Ехал он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, заехал в глухой лес, такой темный — свету белого не видать. Кобылица-златогривица отощала, и сам притомился. Выехал на поляну и видит: стоит избушка на курьей лапке, на веретенной пятке, с востока на запад поворачивается. Подъехал ближе и заговорил:

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом. Мне не век вековать, одну ночку переночевать.

Избушка повернулась к нему передом. Привязал кобылицу-златогривицу, на крыльцо вбежал, дверь на-пяту распахнул.

Сидит в избушке баба-яга, костяная нога, нос у ней в потолок врос, возле ступа да пест стоят.

Увидала яга-ягишна гостя и говорит:

— Давно русского духу не слыхала, а тут русский дух сам ко мне пожаловал. Сказывай, молодец, зачем приехал?

— Что ты, бабушка, неласково гостя встречаешь, выспрашиваешь у холодного да у голодного? У нас на Руси дорожного человека сперва накормят, напоят, в бане выпарят да спать уложат, а потом станут выспрашивать.

Тут баба-яга спохватилась.

— Ой, добрый молодец, не взыщи, у нас не у вас, прости меня, старуху! Все дело справим, как надобно.

И принялась хлопотать. На стол собрала, накормила, напоила гостя, потом баньку вытопила. Напарился, намылся Иван меньшой — разумом большой. Баба-яга постель постелила, уложила его спать, а сама села к изголовью, стала спрашивать:

— Скажи, добрый молодец, по доброй воле сюда заехал или неволя тебя пригнала и куда ты путь держишь?

Отвечает гость:

— Велел мне царь достать гусли-самоигры, гусака-плясуна да кота-игруна. Кабы ты мне, бабушка, сказала, где их найти, век бы твое добро помнить стал.

— Ох ты, дитятко, знаю я, где те диковины, да взять их трудно. Много туда добрых молодцев езживало, да назад ни один не воротился.

— Ну, бабушка, чему быть, того не миновать, а ты пособи моему горю, расскажи, куда мне ехать.

— Жалко мне тебя, дитя, да делать нечего, надо тебе пособить. Ты свою кобылицу-златогривицу у меня оставь, будет она в сохранности. И вот тебе клубочек. Завтра, как выйдешь, кинь его наземь, — куда клубочек покатится, туда и ты ступай. Приведет он тебя к моей средней сестре. Ты клубочек покажи, и она тебе все расскажет, переправит к старшей сестре и всем, чем может, пособит.

На другой день разбудила гостя ни свет, ни заря, накормила, напоила, на двор проводила. Иван меньшой — разумом большой поблагодарил бабу-ягу, распростился и отправился в путь-дорогу. Сказка скоро сказывается, да не так скоро дело делается, а клубок все вперед да вперед катится, вслед за ним молодец подвигается.

Шел день и другой, на третий день подкатился клубок к избушке на воробьиной лапке, на веретенной пятке и тут остановился.

— Повернись, избушка, ко мне передом, а к лесу задом.

Избушка повернулась, и поднялся молодец на крыльцо. Дверь отворил, встретила его хозяйка неласково:

— Давно я русского духу не слыхала, человечьего мяса не едала, а тут человек ко мне сам пришел. Чего тебе надо, говори!

Подал ей Иван меньшой — разумом большой клубок. Баба-яга взглянула на клубок, руками всплеснула:

— Ох, да ты не чужой, а гость дорогой, тебя моя меньшая сестра ко мне отправила! Так бы ты и сказал.

И забегала, захлопотала. Стол накрыла, всяких кушаньев да вин наставила, стала гостя потчевать:

— Пей, ешь досыта да повались отдохни, а потом и о деле станем толковать.

Иван меньшой — разумом большой напился, наелся, повалился отдыхать, а баба-яга, средняя сестра, села к изголовью, стала выспрашивать. Рассказал ей гость, кто он да откуда