Ленты и ножи - Елена Сокол Страница 9

Я следую за обидчиком Нади вдоль всего квартала. Ступаю тихо, но уверенно. У меня нет оружия, как нет и плана, по которому буду действовать. Я вижу объект, ощущаю голод, и этого вполне достаточно. Я в шаге от исполнения своих сокровенных фантазий. Практически слышу дыхание жертвы и ускоряю шаг, подкрадываясь к нему в безлюдном переулке, куда не достает свет фонарей. Меня будто подбрасывает вверх на американских горках, пульс взвинчивается до предела, а затем свет меркнет, и Монстр седлает тьму на черных развесистых крыльях. Он взмывает с ней вверх и накрывает тело несчастного плотным саваном, под которым прежде скрывался от всего мира я сам.

Одно выверенное движение, и преследуемый валится с ног. Я затаскиваю его за угол, в узкий проход между зданиями и под сумеречным небом, украшенным сиянием редких звезд, вершу свое собственное правосудие. Мои кулаки превращаются в тяжеленные молоты. Я бью его во все точки, куда дотягиваюсь. Голова, грудь, живот. Он падает, стонет. Я поднимаю его за волосы и снова наношу удар. Много ударов, бесконечное количество.

Все как в тумане, весь мир вокруг становится красным от крови, сочащейся из его рваной плоти. Ее сладковатый железистый запах пропитывает меня насквозь, стекает по коже рук и по лицу вместе с накопившейся злостью, получившей долгожданный выход. В тот момент, когда в глазах мужика появляется полное ужаса осознание того, что происходит, а затем все его последние мысли медленно уплывают из взгляда, я вдруг избавляюсь от внутренней тяжести, наконец становясь нормальным.

Жизнь обидчика обрывается, и его тело превращается в мешок – пустой и неприглядный. Я наклоняюсь, чтобы лучше разглядеть его в полутьме, и увиденное меня будоражит. Невероятное зрелище!

Но тут меня заставляет встрепенуться звук шагов. Девчонка замирает, словно олень в свете фар, такая же изящная и испуганная. Ее бездонные глаза вспыхивают ужасом и… интересом.

– Тебе нужен нож, с ним проще, – говорит она после паузы, длившейся, кажется, целую вечность.

Что?

У меня пересыхает в горле.

Первое побуждение – в мгновение сократить расстояние до случайной свидетельницы и сломать ей шею, но оно тут же разбивается в пыль. Я словно прихожу в себя. Скольжу взглядом по окровавленным рукам, перепачканной одежде, останавливаюсь на бездыханном теле, распластанном у моих ног, и приятное томление сменяется тревогой: «Что, мать вашу, мне с этим теперь делать?»

Монстр разбушевался и, мягко говоря, наследил.

Легкий шелест возвращает меня в реальность. Это звук ее шагов. Она уносится прочь по каменной мостовой. Фонари льют желтый свет на творение моих рук, а я вместо того, чтобы бежать отсюда, пока кто-нибудь еще не явился, воскрешаю в мыслях образ этой девушки, кажущийся мне таким знакомым. Где я мог ее видеть? Эти косы. Длинные косы. С лентами.

Озаренный внезапным ответом, я перешагиваю через труп и, спрятав окровавленные руки в карманы, тенью двигаюсь по улице. Стараюсь держаться ближе к зданиям, чтобы не попадать под свет фонарей. Тьма в душе сменяется светом и снова обретает краски. Тьма ликует. Острое наслаждение сменяется приятной усталостью, и я впервые ощущаю себя цельным и значимым.

Может, это мое предназначение? Убивать.

Но и эта мысль быстро сменяется мыслью о девчонке, заставшей меня за убийством. Если я не хочу сгнить в тюрьме, нужно решить этот вопрос. И поскорее.

Глава 9. Калининград

Телефон Марка разрывался. С тех пор как он поделился информацией о том, что наладил контакт с задержанной, полицейские по обе стороны границы усилили на него давление. Они хотели немедленно допросить ее и не верили, что Мара не станет говорить с ними даже в его присутствии.

– Ты спросил у нее об убийстве священника? – наседала Касия Шиманьская.

– Я еще не говорил об убийствах, – терпеливо объяснил Новак. – Это может отпугнуть ее.

– Ну, так поднажми, – раздраженно бросила она.

– Ты не доверяешь мне как специалисту?

– Я хочу, чтобы мы поймали этого сукиного сына, – раздраженно прорычала Касия. – Ну или вы. Неважно. Он должен быть схвачен, где бы он ни был.

– Я понимаю, – ответил Марк, вздохнув.

Едва сбросил вызов, опять позвонила Нина.

– Марк Георгиевич, ну, давай, порадуй.

– Со вчерашнего дня ничего не изменилось, – с трудом подавив негодование, произнес он. – Посещение задержанной назначено на три часа дня.

– Хорошо, я жду от тебя новостей, – выпалила следователь. – Мне нужно понимать, знала ли она об убийствах, догадывалась ли, принимала ли участие. Если да, то какую роль играла.

– Да. Я…

– А также помогала ли скрыть следы преступлений.

– Да-да, но дайте мне время. Нельзя ее спугнуть, она только начала открываться мне. Мы делаем первые хрупкие шаги к сближению.

– Убийца может лишить жизни еще кого-то, – напомнила Нина. – А нам пора предъявлять Зелиньской официальное обвинение.

– Почувствовав давление, она может закрыться, – парировал он, – вам ведь нужны ее показания?

– Да, – неохотно согласилась следователь.

– Тогда наберитесь терпения, ладно?

– Ха-ха, – безэмоционально произнесла Нина.

– Она боится убийцу, – заметил Марк. – Если мы создадим ощущение безопасности, девушка начнет говорить охотнее. Она должна быть уверена, что ей ничего не угрожает.

– Половина моего штата дежурит возле больницы и на этажах.

– И это прекрасно. А сейчас дайте мне делать свою работу.

– Мне не терпится перевести ее в камеру. Дай знать сразу, как для этого появятся веские основания.

– Конечно, – выдавил он.

Ему совершенно не хотелось, чтобы Мару перевели в тюремное учреждение на время, пока ведется следствие. Сначала он должен сам во всем разобраться.

– До связи.

Лишь вчерашний разговор с главным врачом лечебницы вселял в него оптимизм. Профессор Банных, подтянутый мужчина с обширной лысиной, внимательно выслушал его доводы о работе с Зелиньской и сделал одно важное замечание:

– По крайней мере, она заговорила. Мы от нее не добивались ни слова.

– У меня нет каких-то инновационных методик, – улыбнулся Марк. – Думаю, дело в том, что девушка не восприняла меня как угрозу. Полицейские пытались допрашивать, давили на нее, угрожали. Вы ведь знаете их методы? Первую ночь они не давали девушке спать, чтобы сломить волю. А ведь Зелиньская пережила потрясение. Судя по тому, что вырисовывается, ситуация не так уж однозначна. Девушка ужасно напугана. Боится, что, заговорив, навлечет на себя гнев преступника. Мне нужно обстоятельно во всем разобраться. Нужно время и пространство для маневров.

– Что вы предлагаете?

– Создать условия для того,