Закат - Дэниел Краус Страница 70

В.

Да, скоро вся страна станет прекрасной. Возможно, вы помните, как ученые говорили, что изменение климата обречет нас на гибель? Последствия наших ошибок оказались необратимы. Нашим внукам придется носить кислородные баллоны. Но никто никогда не рассчитывал на скорое вымирание человечества, верно? Тем не менее все именно так и случилось. Природа сделала глубокий вдох. Листья повсюду трепещут от удовольствия. Мы умерли, чтобы планета могла нормально жить. Я верю в это. Может быть, женщина-зомби в Таосе поняла, что я верю в это. Она оставила меня в покое. И я ее тоже оставил.

Q.

Я нашел занесенный снегом мотоцикл с коляской, полной бензина, и сел на него, и, скажу вам, я чуть не разбился по дороге раз десять. А все почему? Уж слишком пристально по сторонам глазел. Всюду так много зелени. Так много жизни. Я знал, что шансы невелики, но все же продолжал надеяться: пускай Т. и не увидит это, АЧ-ДНБ-Л все еще могут быть живы. Может, все еще ждут меня где-то среди этого великолепия. Невозможно увидеть это – и не измениться. Не осознать, как же мы все изгадили.

В.

[Долгая пауза.] Нашел-таки. Да… нашел.

В.

До них добрались зомби. Вопреки всем заграждениям, что понастроил там Ларри. Я не виню его за то, что он сделал. Ларри был очень хорошим человеком. Уверен, никто из детей Такао рядом с ним не страдал, вплоть до самого конца. И единственное, за что я себя виню… На могиле Такао я поклялся, что буду с ними, что бы ни случилось. Так вот, я провалил это обещание. Оказался просто треплом. И гореть мне за это в аду.

В.

К тому времени я уже был другим человеком, можно сказать. Я понял: мы все – лишь часть чего-то большего. Вам приходилось видеть, Гофман, как группа зомби работает сообща, не произнося при этом ни слова? Они прекрасно знают, что являются лишь частями целого. Может, когда машины отключатся, а белый шум стихнет… может, тогда и мы начнем слышать то, что доступно ушам зомби, собак, крыс и даже деревьев.

В.

Что я там делал? Ну, бродил по дому, рассматривал фотографии моих дальних родственников. Конечно, я задумался о последней оказии, когда мир чуть не покончил с собой. О тяжелом военном наследии. И тут мне в голову пришла мысль… не самая банальная, надеюсь. Не поймите меня как-то превратно…

В.

Я – японо-американец. Во мне сплелись два радикально отличающихся начала. Я одновременно и Авая Сэнкичи, и Пол Тиббетс[6]. Но я и все те, в ком смешались столь разные крови, стали для той войны еще одним из решений… единственно возможных решений. Что, если это означает, что в моих генах заложены качества, позволяющие объединить обе половины этой войны? Глупая идея. Блажь, несомненно. Но это заставило меня поехать в Торонто. Я уже давно слышал много интересного о Торонто.

В.

Триста человек, живущих вместе и не перегрызших друг другу глотки? Это само по себе примечательно. Да, у них есть зомби-рабы и головы на пиках. Но это люди с другими установками. Итак, я поднялся на Гардинер-Экспрессуей, сплошь устеленную ярко-зеленой травой, и оттуда, с высоты, глядя на Форт-Йорк, увидел, насколько хорошо он защищен. Вы же знаете, что форт раньше стоял у кромки воды? Вот почему раньше его все называли «Форт-у-Заводи». А мы, в свою очередь, дали ему прозвище «Мутная Заводь». Не одна сотня лет ушла на то, чтобы вода отступила. Но к Десятому году от рокового октября естественные границы восстановились. Очень скоро форт снова станет прибрежной территорией, и его действительно можно будет назвать фортификационным сооружением. Чтобы атаковать его, агрессорам, кто бы они ни были, придется подплывать к нему на лодках.

В.

Знаю, знаю. Такую установку нелегко сломать. Защита – это все, о чем мы думали на флоте, и все, о чем я думал, когда попал сюда, хотя к тому времени уже каждый день видел «мякоток» на обочинах дороги. Что меня поразило, так это урожай. На Гаррисон-Коммон. На участках по всему Батерсту. Это, должно быть, особенное место. Когда я подошел и поздоровался, люди отнеслись ко мне радушно. Люди были добрыми. Вы мало путешествовали, поэтому я пытаюсь донести до вас и до всех, кто прочтет это в будущем, сколь невероятной редкостью это казалось. Я разрыдался. Позже, когда я задумался об истории форта, обо всем том, что он означал символически, все это приобрело огромный смысл.

В.

Офицеры Военно-морского флота, как правило, знают свою военную историю. Разграбление Йорка. 27 апреля 1813 года. США вторгаются в Канаду. Вот что крутится у меня в голове, пока я осматриваю это место. Америка вторглась в Канаду. Если бы они победили, не было бы даже Канады. Зачем США понадобились все эти дополнительные земли? Потому что, естественно, они были у британцев. США приплывают на своих лодках, а там всего несколько сотен британских солдат регулярной армии, немного ополченцев, горстка миссиссогов и оджибве[7]. США, конечно же, говорит: любой британец, кто будет замечен сражающимся бок о бок с одним из этих индейских дикарей, будет казнен. В итоге Форт-Йорк оказался подожжен. Год спустя британцы отомстили и подожгли Белый дом. Угадайте, что изменилось на границе США и Канады после подписания Гентского мирного договора? Ничего! Двадцать тысяч жертв, а по итогу – ничего. Бесполезность – вот что для меня олицетворяет Форт-Йорк. До войны 1812 года большинство жителей Верхней Канады были американцами. Мы сражались сами с собой, понимаете? И вот грянуло 23 октября, и ситуация повторяется. Все как встарь. Мы по-прежнему бьемся против своих же. Такова история всего человечества, и она должна закончиться, Гофман. Именно это мы здесь и должны попытаться устроить.

В.

Что возвращает нас к проблеме склада боеприпасов. Давайте не будем его бояться. Давайте расскажем обо всем потомкам. Склад – защищенное здание без окон, построенное в 1815 году для хранения пороха. Когда я прибыл в форт, там было полно зомби. Те поля, увиденные мной, – на них работали зомби, толкая плуги и бороны. Для них раскладывали мясо перед плугами – человеческое мясо, прошедшее через попытки консервирования. Отвратительно во многих отношениях, верно? У