Человек, который хотел понять все - Евгений Семенович Бенилов Страница 58

Дома колхозника. Когда они поднялись на второй этаж и подошли к двери люкса, ее колотила такая сильная дрожь, что трудно было попасть ключом в замочную скважину. Давид накрыл ее пальцы ладонью, и ключ вставился – они вошли в комнату. Таня, не зажигая света, сняла куртку и бросила ее в кресло, потом повернулась к нему лицом. И тогда Давид обнял ее и поцеловал так крепко, что у нее перехватило дыхание и вспыхнуло лицо. Он расстегнул верхнюю пуговицу ее рубашки (она только дернулась, но ничего не сказала), затем вторую, третью, четвертую... «Сейчас у меня разорвется сердце», – подумала Таня и обмерла в ожидании. Но тут что-то пришло в движение в окрестности ее талии и... из ее рубашки вывалилось яблоко. Взвизгнув от неожиданности, она вырвалась из объятий Давида, а яблоки градом посыпались на пол.

Повалившись спиной на кровать, Давид зашелся в приступе гомерического хохота. Таня растерянно стояла посреди раскатившихся по полу фруктов, потом рассмеялась сама. Присев на край постели, она коснулась его руки и тихо сказала: «Извините, пожалуйста». – «За что?» – удивился Давид. «За то, что так получилось». – «Глупышка ты, – с нежностью произнес он, потянул ее за руку и уложил рядом с собой. – Не бойся: тебе, скорее всего, больно не будет». – «А я и не боюсь, – спокойно отвечала Таня, поворачиваясь на бок и обнимая его за шею. – Теперь не боюсь, – она несколько секунд размышляла, а потом добавила: – После яблок».

Эти девять дней навсегда остались лучшими днями ее жизни – быть может, даже лучше тех двух недель с Малышом на Первом Ярусе. Она была молода и идеалистична, а одиночество еще не наложило когтистую лапу на ее душу. Впрочем, никаких иллюзий насчет Давида Таня не питала: знала, что женат и имеет двух сыновей, младший из которых двумя годами старше нее. И все равно она была счастлива – не от любви, а от полноты жизни. Она искренне верила, что влюблена, и когда Давид заметил, что любит Таня не его, а свою собственную молодость, то даже обиделась. Как же это она его не любит, когда все мыслимые признаки любви налицо? Она старательно таскалась за ним по пятам, заглядывала в глаза, а также, купив электроплитку в местном сельпо, варила на ней такие обеды, что у Желнораго лезли на лоб глаза!... Что ж это тогда, если не любовь?!

Старый, мудрый Давид оказался прав: вернувшись в Москву, Таня вернулась к воздыханиям по Кольке. Теперь, однако, она уже не вскакивала чуть свет для десятиминутного тет-а-тета со своим Ромео и не замирала, когда тот садился за свой стол позади нее. Теперь она его жалела – что, впрочем, никак не мешало ей встречаться с Давидом на квартире своей подруги Мазаевой.

Дружба с Давидом Фельдманом продолжалась больше девяти лет, явившись одним из немногих мудрых поступков ее жизни. Сначала Давид перетащил ее в свой Институт реставрации, где Таня стала заниматься действительно интересными вещами; он также поддержал ее морально, когда она забеременела, а балбес Сашка упорно отказывался жениться. В конце концов, Сашка все-таки женился, и Давид на пару лет отошел в тень – сам отошел, Таня его не отдаляла. А когда балбес уехал к своей отвратительной старухе в Англию и бросил Таню с вечно болевшим Андрюшкой без копейки алиментов, то Давид целый год помогал ей деньгами (утаивая от жены половину член-корреспондентской стипендии). Чуть позже он сумел добиться отмены запрета на ее первую персональную выставку... Причем Давид никогда и ничего не просил у нее взамен, более того – часто отказывался от ее подарков: как тогда, в самом начале, отказался от картинки с прудом, взяв неудачные «Образа в старой церкви». «‘Пруд’ ты сможешь хорошо продать», – объяснил он свое решение, и Таня действительно выручила за эту картинку три свои месячные зарплаты без вычета налогов.

В пятьдесят два года (Тане было тогда двадцать семь) Давид заболел раком простаты. Операция, слава богу, прошла удачно – метастазов не последовало, однако он стал импотентом. Таня хотела бы дружить с ним и дальше – к тому времени она любила его не за это – но он не пожелал.

Известив ее письмом (объяснявшем в сухом и сдержанном стиле причины принятого решения), Давид попросил ее более ему не звонить.

* * *

Дождь кончился. Странный серебристый асфальт, покрывавший улицы Города, влажно блестел. Проехав трехэтажный дворец соседа-скульптора, Таня свернула на свой участок и на минуту притормозила перед гаражом, разглядывая через ограду последний шедевр соседушки. Вот он, у фонаря рядом с фонтаном: двухметровый мраморный медведь с головой слона. Она покачала головой и завела машину в гараж. Оставив ворота поднятыми, а ключ – в гнезде зажигания, Таня вошла в дом сквозь гаражную дверь. Теперь: горячий душ, потом постель. И, желательно, ни о чем не думать.

«А если заявится красавец-мужчина, выгнать безжалостно – и НАВСЕГДА!

Да ведь ты не умеешь навсегда, ты что, забыла?

Ничего, сегодня научусь.

За тридцать три года не научилась, а теперь – за один день? Перестань. За всю свою жизнь ты не нашла в себе сил бросить ни одного мужчину. Всегда тянула до последнего, пока они сами не уходили от тебя!

Ну и что? Зато я никому не причиняла боли!»

Быстрыми шагами Таня прошла через гостиную и толкнула дверь спальни. Скорее: раздеться – и в душ. Проходя мимо низкого туалетного столика, она бросила взгляд в огромное трехстворчатое зеркало – кошмар... лучше не видеть.

«А они тебе?»

Танины