Провалы - Ольга Птицева Страница 56

— Шесть штук. Я еще не смотрела подробно, только полистала немножко, пока вас ждала.

Виктор снял куртку, повесил на спинку стула. Сел. Стащил резинку с верхней папки. Перевернул несколько листов, наклонился, вчитываясь. Егор немедленно потянулся к соседней.

— Эту дайте мне. — Он сдвинул ноутбук, освобождая место. — Я потом перескажу…

— А какой у тебя балл по русскому за изложения стоит? — спросила Ника с дивана.

— Смешно, — сказал Егор уставшим голосом и даже картинно зевнул.

Соня взяла на себя папку в серой обложке. Уселась на подоконник, подложила под спину подушку.

Какое-то время в комнате было слышно только шуршание бумаг. Иногда голоса за окном: детский смех со двора, далекий трамвай. Соня читала и пыталась не думать ни о чем, кроме печатных букв на шершавой бумаге.

Виктору достался самый старый архив: черно-белые копии с актами обследований из восьмидесятых, схемы, таблицы с плотностью грунта, пометки красным карандашом. Егору — более поздний, нулевые и десятые годы, с печатными отчетами и вклеенными фотографиями. В Сониных документах было что-то среднее: сводки, журналы выходов на объекты, от руки заполненные бланки с подписями и печатями несуществующих отделов.

— Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда, — вслух прочитал Егор. — Это вообще реальная организация?

— Думаю, да, — отозвался Виктор, не поднимая головы. — Устойчивостью жилого фонда можно заниматься разными способами, в том числе нестандартными. Главное — найти этому максимально канцелярское название.

— Значит, у них прямо в трудовой книжке было написано — закрыватель Провалов?

— Значит, у этих людей была реальная работа в реальном месте, а уж какую деятельность они при этом осуществляли — вопрос открытый.

Ника перебралась с дивана к столу, потянула к себе крайнюю папку, которую пока никто не взял. Пролистала несколько страниц, выбрала график и принялась его разглядывать.

— У меня тут протоколы работ по закрытию Провалов, — сказала Соня. — Сводные данные. Объект, дата, состав группы и метод.

— Метод? — оживился Егор.

— Метод. Сейчас покажу. — Она перевернула страницу и начала читать: — «Объект Б-14, апрель 1991 года. Метод: взрывное схлопывание. Состав группы: семь человек. Анкер: Серебряков М. В. Результат: успешно». — Соня подняла взгляд. — Тут так у всех. Метод и анкер. Ну и результат.

Виктор взял у нее лист, прочитал сам.

— Взрывное схлопывание, — повторил он. — Они закрывали Провалы взрывами?

— По крайней мере, один раз.

— Погоди, я тоже видел прикольный метод…

Егор полистал оставшиеся бумаги и быстро нашел протокол с заливкой бетоном — 1987 год, объект в районе Нагатинской закрыт через методику с затоплением. Ника вытащила из своей папки несколько страниц, соединенных ржавой скрепкой, и некоторое время молча читала, потом положила перед остальными:

— Вот это интересно.

Страницы оказались подшивкой коротких записей — что-то вроде полевого дневника. Почерк мелкий, торопливый, отличающийся на разных страницах. Соня вчиталась:

— Корневое укрепление. Они скрепляли Провал корнями деревьев?

— Деревья сажали прямо над местом, — подтвердила Ника. — Вот тут написано. Корни шли вниз и держали края свища.

— Серьезно? Дерево сажали — и всё? — спросил Егор.

— Не всё. — Ника перевернула страницу. — Анкер направлял рост корней. Чтобы они быстренько росли, куда нужно.

— И снова анкер, — подвел итог Виктор.

— Везде анкер, — кивнула Соня.

Она перечитала несколько протоколов подряд. Взрыв, бетон, вода, деревья, еще один метод — какой-то «термический», без подробностей, помечен крестиком и коротким: «не рекомендуется к повторному применению». Составы групп менялись, дома менялись, годы менялись. Но в каждой записи стояло одно и то же: анкер. Имя и фамилия человека, который держал точку входа открытой и направлял процесс, пока остальные резонаторы работали внутри.

— Слушайте, — подал голос Егор.

Соня оторвалась от бумаг. Он смотрел в телефон.

— Я листал фотки с пустыря. Те, что сам делал. — Он повернул телефон экраном к остальным.

На размытом снимке была куча строительного мусора. Осколки плит, арматура, засыпанная пылью. Соня не увидела ничего такого, просто руины. Но Егор ткнул в правый край.

— Вот здесь. Увеличьте.

Виктор взял телефон, раздвинул пальцами фото.

— Что это?

— Я сначала тоже не понял. Решил, что дернул телефоном, вот и смазалось все.

На увеличенном снимке был виден угол дома. Нечеткий, будто снятый на длинной выдержке, когда объект двигается и размазывается по кадру. Вот только куда мог двигаться подъезд? Лестничный пролет. В одном из окон — белесая фигура, почти неразличимая на смазанном фоне.

— Там еще несколько таких, — сказал Егор и начал листать. — Вот. Вот. На этом вообще можно лестницу различить, вот перила.

Снимки сменяли друг друга. На каждом — под мусором, поверх мусора, как будто сквозь него — проступали контуры дома. Лестница. Балкон. Угол несущей стены. Все полупрозрачное, как следы на засвеченной пленке.

— Дом еще там, — прошептала Ника.

— Его больше нет, — не согласился Виктор. — Я видел снос. И как плиты вывозили, тоже видел.

— Это физически нет, — поправилась Ника. — А вот так — есть.

Она взяла у Егора телефон. Долго смотрела на один из снимков. Потом отложила и взялась за один из старых отчетов:

— Слушайте, — и начала зачитывать: — «Как только Провал напитается, резонаторы теряют силы. В течение нескольких недель после закрытия свища способности затухают. Вибрации становятся тише, потом исчезают совсем. Личные характеристики резонаторов возвращаются к обычным физиологическим показателям».

Егор оторвался от снимков и поднял на Нику подозрительный взгляд.

— Чего? — не поняла она. — Хорошо же?

— Хорошо? Там написано, что люди потеряют способности, и ты говоришь — хорошо?

— Это значит, в любом случае нас скоро попустит… — Ника пожала плечами, но выглядела