Thornbird - Эль Кеннеди Страница 5

Только когда она говорит: «Классное ожерелье», я понимаю, что опять тереблю его.

— Спасибо, — говорю я, пока она подходит рассмотреть.

На тонкой серебряной цепочке висит кулон в форме сердца с бриллиантом. На самом деле это крошечный медальон, но его не видно, пока не присмотришься к серебряной подложке и не увидишь крошечную бороздку, по которой его можно открыть. А когда он открыт, нужно прищуриться еще сильнее, чтобы разглядеть крошечные инициалы, выгравированные внутри сердца.

Г. Т.

Г — значит Габриэль, а не имя моего отца. Это единственная вещь с моими настоящими инициалами. Кроме моего свидетельства о рождении, которое, уверена, лежит в одной из бабушкиных коробок с документами, которые Мэгги отправила на хранение после её смерти.

— Осторожно, — говорю я, когда она дёргает его. — Застёжка немного слабовата.

— Это настоящий бриллиант? — требовательно спрашивает Жасмин.

— Э — э, да, — признаю я.

Но это гораздо больше, чем просто бриллиант. Это бриллиант, сделанный из праха моей матери.

— От Марко?

— Нет. Бабушка подарила.

Я также не говорю ей, что эта бабушка была и её бабушкой тоже.

— Тебе надо починить его, чтобы случайно не потерять. — Она поднимает сердечко, чтобы рассмотреть получше. — Как мило!

Я улыбаюсь.

— Да. Она была лучшей.

Это не ложь. Дело не только в том, что бабушка взяла на себя все заботы после смерти мамы. Сильная и упрямая, она всегда поддерживала меня, заменяя и мать, и отца, несмотря на слабое здоровье. Мне совершенно понятно, почему они с тётей Мэгги рассорились. Бабушка ни к кому не относилась прохладно. Она любила — и ненавидела — со всей страстью.

Жасмин недовольно выпячивает нижнюю губу.

— Мне так обидно. Я всегда хотела, чтобы бабушка и дедушка меня баловали. Нэна и Попс — родители моего отца — даже не звонят в день рождения. Они живут во Флориде. Я не помню, когда мы их видели в последний раз. Мои родители вообще держатся особняком, и не только потому, что папа считал твоего отца мудаком. А потому, что, ну… другая часть нашей семьи — психопаты. — Она крутит пальцем у виска.

Она ждёт, что я спрошу дальше. Я не хочу, но знаю, что будет подозрительно, если не спрошу.

— Да?

— Ага. Наш дядя — серийный убийца.

Я притворно изумляюсь. Надеюсь, отвисшая челюсть не выглядит слишком театрально. Я не лучшая актриса.

— Ты серьёзно?

— Угу. Он убил шесть женщин. Ну, семь. Еще он убил тетю Сару — старшую сестру мамы. Я ее не знала. Это было лет десять назад. В любом случае, я всегда знала, что у моего отца есть брат, но до прошлой недели я не знала о твоем существовании. Ты была в Европе и все такое. Кстати, о невероятных новостях.

— Да уж, это и правда невероятно, — бормочу я.

— Мне жаль твою маму.

Я провожу зубами по нижней губе.

— Спасибо. Это было как гром среди ясного неба.

Десять лет назад.

— Папа сказал, она погибла в автокатастрофе?

Огнестрельное ранение. Получено во время побега от Старлингского Потрошителя.

Но автомобильная авария тоже подходит.

— Ребята! — зовёт Мэгги из коридора, и это прерывание наполняет меня облегчением. — Папа приехал с ужином!

Жасмин направляется к двери, я следую за ней. На кухне Мэгги и Коннор роются в пакетах с едой на вынос, а очень высокий, похожий на медведя мужчина стоит у раковины и моет руки.

— Ну, если это не моя племянница Райан, — говорит он с широкой улыбкой, вытирая руки, прежде чем обнять меня.

Я выдавливаю вежливую улыбку.

— Привет, дядя Дэн.

Жасмин выдвигает стул.

— Садись сюда, рядом со мной, Райан.

Я сажусь. Они склоняют головы для молитвы, и я делаю так же. Затем передают еду, и я беру только маленькую куриную ножку, булочку и крошечную порцию картофельного пюре, без подливки.

— Думала, ты будешь голоднее после дороги, дорогая, — Мэгги хмурится, глядя на мою тарелку.

— Ага, — говорит Коннор, уже обгладывая голень. — Сколько часов лететь из Цюриха до нас? У тебя были пересадки?

— Двенадцать часов. У меня была пересадка в Нью — Йорке, — говорю я, радуясь, что загуглила.

— Ты говоришь на чистом швейцарском? — спрашивает Жасмин.

Брат смотрит на неё.

— Швейцарского языка не существует, тупица.

Она хмурит лоб.

— Ну, а на каком языке говорят в Швейцарии?

— Они точно не говорят на языке тупиц.

Дэн поднимает руки.

— Всё, всё. Хватит допрашивать нашу гостью. Она явно устала. — Он подмигивает мне. — Давайте поговорим о чём — то другом. Коннор. Как прошла футбольная тренировка?

— Отлично. Тренер сказал, что я просто рву всех.

Жасмин закатывает глаза.

— Типа, последнее, что кому — то нужно слышать, — это как кто — то из нашей семьи кого — то рвёт.

Все смотрят на неё.

— Что? — говорит она, жуя булочку. — Это правда. И становится только хуже, теперь когда его апелляцию отклонили и дата казни приближается. Всё, что я слышу: «Ой, Джаззи, ты с ним говоришь? Ой, Джаззи, ты купишь билет посмотреть, как твой дядя умирает? Эй, Жасмин, ты бы написала своему дяде в тюрьму и попросила его прийти на выпускной?» Серьёзно. Это так унизительно!

Дэн прочищает горло и вытирает рот салфеткой.

— Это не та тема для разговора, которую стоит…

— Это не секрет, папочка. Все знают. Я рассказала Райан всё. — Тон Жасмин становится надменным. — Ей нужно знать, если она собирается ходить с нами в школу. Это чёрное пятно на нашей семье, и это коснётся и её, так что чем раньше она узнает, тем лучше.

Мэгги переводит взгляд на меня и одёргивает дочь.

— Жасмин. Не драматизируй.

Та фыркает.

— Я не драматизирую. Ты попробуй сходить в старшую школу в этом городе, и увидишь. — Она поворачивается к Коннору за подтверждением. Тот не подтверждает — но и не отрицает.

— Это просто мерзко, как все одержимы этим. Они бы скорее позвали Старлингского Потрошителя на выпускной, чем меня. — Жасмин бросает курицу. — Серьёзно, Райан. Тебе повезло, что тебе не придётся иметь дело с Дядей Психопатом.

Я опускаю взгляд в тарелку. Нет, мне придётся иметь дело с Папочкой Психопатом.

— Жасмин, хватит, — говорит Дэн, слегка повысив голос.

Она гримасничает.

— Ладно. Забыла. Нельзя произносить имя Габриэля Торна никогда, особенно за ужином. А то кого — нибудь вырвет при мысли о всех женщинах, которых он перерезал…

— Довольно, юная леди! — рявкает Мэгги. — Это должен быть приятный ужин в честь твоей кузины. Она не хочет слышать о нашей семье! — Глаза моей тёти встречаются с моими. — Правда, Райан?

Я