Пазори - Валерий Сергеевич Горшков Страница 4

– А что не Глонасс сразу? – скривился я. – То хоть спутниковая система…

– Чего? – переспросила супруга, ожидавшая открытия забарахливших автоматических дверей.

– В честь пошлины ребёнка называть не буду.

Улица встретила запахом зимы. Похоже, температура наконец подобралась к нолю. Правда, пока пейзаж по-прежнему оставался уныло-осенним.

– А тебе и не придётся, – отрезала она.

Причём уверенно так. Будто и правда я совсем никакого отношения к собственному сыну не имел. Стараясь миновать эти липкие мысли, решил перевести тему.

– На дачу? – спросил я.

Она кивнула. В последнее время Аня полюбила свежий воздух. И ей, и ребёнку он был полезен. Уже две пятницы подряд на выходные мы уезжали за город. Вот только оба раза собирались заранее, а тут вроде не планировали, не обсуждали. Да и вещи никакие обычно с собой не брали. Всё необходимое в нашем небольшом треугольном доме-шалаше было. Магазин находился неподалёку. Зачем эта сумка?

Я взвесил ношу. Внутри всё было уложено плотно, почти единым комком. Ничего не перекатывалось, не звякало.

– Кое-какие вещи, решила списать на дачу, – пояснила жена, заметив мой интерес к сумке.

Она открыла пассажирскую дверь и занесла ногу внутрь. Я пошёл к багажнику.

– Уже было подумал, сбежать задумала, если не успею тебя забрать, – пошутил я.

Аня почему-то не улыбнулась. Замерла.

– Что случилось?

– Дай сумку, – потребовала она. – Лучше в ноги поставлю, испачкаешь.

Отдав её, я с удивлением подметил внутри багажника опрокинутую пластиковую канистру в лужице красноватой тормозной жидкости.

– Понимаю конечно, обострилось обоняние, – проговорил я, усаживаясь за руль и набрасывая ремень безопасности. – Но чтобы настолько…

Она посмотрела на меня с недоумением.

– Проехали, – закончил я.

– Поехали, – поправила она.

Ремень безопасности Аня, по привычке в последнее время, надевать не стала. Говорила, с животом это стало неудобно.

Дорога в область, как и в любой пятничный вечер, оказалась настоящим кошмаром. Пробки. Подрезающие автомобили. Красные светофоры. Аварии. А ещё шум, крики, зажатое между машинами раздражение. Время горело в двигателе вместе с топливом.

– Ты сегодня не в духе, – заметил я.

– Просто дождаться не могу, когда всё это закончится.

– Да, к ночи только доберёмся, – согласился я.

– Я не про пробки.

Отвлёкшись от дороги, взглянул на неё. Она повернулась к окну и, точно высматривая что-то в небе, задумчиво поглаживала живот. Я поймал одну её руку и погладил.

– Полтора месяца до свободы, – успокоил я, а затем добавил: «Я согласен на Платона».

Аня едва заметно улыбнулась, освободила свою ладонь и, подключившись к автомобильной медиасистеме, запустила на ней поп-музыку с телефона.

Чем ближе подъезжали к области, тем свободнее становилась трасса. Поток постепенно разряжался. Автомобили один за другим уходили к развязкам и съездам. Едущие впереди ускорялись. До ощущения долгожданной свободы оставалось несколько минут. Затор ещё цеплялся за бампер, но уже был не в силах удержать машину.

Чем меньше становилось светового шума, тем плотнее сгущался вечер. Стемнело стремительно. Казалось, мгновение назад безоблачное небо ещё хранило свет дня, и вот уже утонуло в ночи. Тьма становилась плотнее, и в этой тьме что-то двигалось. Поначалу бледно-свинцовое, затем уплотнилось и зазмеилось. Всполохи побежали над чёрными полями перламутровыми переливами, освещая их каким-то потусторонним зеленоватым светом.

– Вот и харп, – проговорила Аня. – Это из-за бури. Сегодня магнитная буря, слышал ведь?

– Что-что? – не понял я. – Буря да, г-четыре. А как ты в начале сказала?

– Сполохи сияния по-ненецки, – объяснила она. – «Харп» в тундровом или «калмял дялимта» в лесном диалекте. Во втором случае обратный перевод будет «заря покойников».

– Почему? – спросил я.

Второй перевод показался мне не совсем очевидным и даже немного пугающим.

– Такое представление о сиянии сложилось у них ещё в доанимистический период, – продолжила супруга. – Тогда природные явления оживотворялись, а не одушевлялись…

Рассказывая, она точно расцвела и вернулась назад в университет к любимому делу.

– Так почему они называют его зарёй покойников? – переспросил я.

Аня повернулась, пристегнула ремень безопасности и посмотрела мне прямо в глаза.

– А ты взгляни повнимательнее и поймёшь.

Наклонившись над рулём поближе к лобовому стеклу, поднял взгляд и увидел прямо над нами настоящий вихрь зелёной плазмы, из которого на землю сыпались первые в этом году снежинки. Словно сахар кто-то размешивал в зелёном чае, а мы мчались по дну кружки внутри крохотного автомобильчика. Небо точно провалилось внутрь, врезаясь мне в лоб. Удар прошил мозг до затылка, где сконцентрировался давящим на перепонки звоном. Машину повело в сторону. Прежде, чем всё исчезло, я почувствовал, как авто налетело колесом на покатый отбойник и приподнялось в воздух. Мотор взревел. Его перебила чуждая для конца осени череда оглушительных раскатов грома, принёсшая за собой вспышку молнии. Голову обнял обруч боли, которая стремительно собиралось в области затылка и сгущалась.

Я не слышал удара. Сознание покинуло меня раньше, чем нас опрокинуло обратно на проезжую часть. Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я пришёл в себя, но, судя по тому, что на помощь пока никто не пришёл, очнулся я довольно быстро.

Перед глазами скрипящий дворник рвал резину об трещины в лобовом стекле, медленно стуча из стороны в сторону. Горела только одна фара, освещая серое небо, упавшее на крышу. В промежутке между зеленоватыми тучами сбоку виднелись голые деревья. Лежащие на крыше руки затечь не успели, но почти не слушались. А прямо передо мной, уходя далеко вперёд, по небу шли прерывистые белые линии.

Шум в голове начал отступать, мысли – упорядочиваться. Пришло понимание, что это не небо упало на крышу, а машина перевернулась и теперь лежала прямо на разделительной полосе проезжей части. Того и гляди, из любого направления могла появиться машина и впечататься в нас. Пережить второе ДТП подряд было бы верхом удачи.

– Ань, выбирайся, – прохрипел я и закашлялся. – Аня, не молчи, ты как?

Повернувшись, я с облегчением увидел рядом пустое сиденье, надутую подушку безопасности и открытую настежь дверь. Аня не теряла сознание, выбралась и поспешила за помощью. Моя умница.

Свисавшие на крышу руки начало покалывать из-за нарушенного кровотока. Плечо и шею сдавливал натянувшийся ремень безопасности, который не позволил мне окончательно выпасть из водительского кресла.

Через силу поднял правую руку и потянулся к замку ремня, левой поплотнее упёрся в потолок, чтобы не грохнуться на шею всем весом. Под головой лежали осколки стекла, мой смартфон, ненецкий нож и неразличимый мусор – какие-то старые чеки, обёртки, тряпки для зеркал. Увидел слетевшее с пальца обручальное кольцо Ани.