Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 4

Вадим стоял с соседкой Алевтиной на пороге кухни, об их ноги терлась Матильда. О пожилой эксцентричной дамочке ходили слухи, что ведьмует, гадает на картах, и даже кому-то приворожила мужа. Но Ольга никогда слухам не верила: двадцать первый век на дворе, какое колдовство? То, что муж притащил старую ведьму в дом, в сложившейся ситуации Ольгу ничуть не удивило, но то, что Алевтина пришла на своих ногах, заставило задуматься: она ведь уже несколько лет была прикована к постели параличом.

Ольга выпрямилась и услышала, как Вадим ворочает замком в двери. Алевтина, нарумяненная, с подведенными тушью глазами, шагнула в комнату и захохотала.

Вадим, не глядя на Ольгу, отдал соседке ключ.

– Отъеду ненадолго. Скоро вернусь.

– Не волнуйся, мы вот поговорим пока. Да, моя хорошая?

Ольга не ответила. Алевтина закрыла дверь изнутри и положила ключ в карман цветастого платья. Потом прошла к столу, поставила на него хозяйственную сумку и тяжело опустилась в кресло.

– Ну, красавица моя? Что своим души-то рвешь?

– Ты, тетя Аля, я вижу, поправилась, встала?

– Поправилась. Встала. Правильным иконам надо молиться.

– Чудо?

– Чудо.

Ольга наблюдала, как Алевтинины пальцы беспокойно теребят ключ в кармане, как шевелится, обтягивая крючковатые фаланги, цветастая материя.

– Может, и мне присоветуешь, кому помолиться? Для чуда.

– А и присоветую. – Алевтина достала из сумки какие-то предметы, похожие на игральные кости, куски белой материи, тряпичную куколку, свечку, чашку, банку, картонные листы. – Давай-ка сейчас ритуалец проведем.

– Подожди! – Ольга отшатнулась. – Какой ритуалец?!

– Так померла же ты. Но не упокоилась. Назад тебе, милая, надо. Домой.

– Здесь мой дом! Мои дети! Моя семья!

– Мое-мое! – передразнила Алевтина. – Было да сплыло. Забудь! Ты покойница.

Ольга вспомнила огромные глаза Славика и его тоненький голосок: «Мамочка, а как ты выбралась?».

– Тетя Аля, как ты тогда объяснишь, что я здесь, разговариваю с тобой?

– Ну разговариваешь, – повела черной бровью Алевтина. – Что такого? Я с духами всю жизнь разговариваю. Безо всяких спиритических сеансов.

– Ты-то да. Но они? Мои дети? Муж! Они тоже медиумы, хочешь сказать?

– Сядь. Успокойся. – Алевтина зажгла свечку, покапала воском на блюдце, вдавила ее в лужицу и протянула Ольге банку с чем-то черным, похожим на золу.

– Что это? – дернулась Ольга.

– Четверговая соль. Давай, девочка, у меня мало времени. Левой ручкой сыпь на куколку.

Она сунула банку с черной солью в руку Ольги.

– Ты только объясни мне, теть Аль, как это все случилось? Почему я ничего не помню? Как же такое вообще может быть? Умерла… Вскрытие было… А на теле ни царапины. Ты же знать должна, не молчи!

– А зачем все объяснять? Ничего объяснять не надо. Ты, Оля, вертайся назад, откуда пришла. Не ждут тебя здесь.

Алевтина принялась складывать из картона гробик. Лист не поддавался, она достала из кармана ключ и провела им по сгибам.

– Сыпь давай. Потом мы воском с поминальной свечечки покапаем… Жаль, ты в халатике, не в саване. Может, простыночка где в комнате есть?

– Простыночка?..

Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна. Она резко вскочила и со всего маху сыпанула солью из банки в лицо Алевтины. Та взвыла, прижала ладони к глазам, выронила ключ, и он, звякнув, упал на паркет. Звук от падения показался Ольге ударом церковного колокола. Она подхватила ключ и метнулась к двери.

Бежала долго, выдохлась, а сад будто и не кончался. Наконец-то калитка! Ольга глотнула воздуха и ухватилась за ручку. Холод железа сразу обжег руку. Ольга отдернула ее, оглянулась на дом. Ледяной ветер заполз за воротник тоненького халата, войлочные тапочки набухли от подтаявшего снега. Вернуться, взять куртку, надеть сапоги? Не свои – ее вещи, наверное, уже раздали, но хотя бы Вадима. Что сделает ей накрашенная старуха? Ольга сильнее и моложе лет на двадцать.

Но возвращаться не хотелось. С крыльца метнулся с задорным, таким живым лаем Таврик, подбежал к Ольге, виляя хвостом, ткнулся мордой в ладонь, начал слизывать пыль черной соли с пальцев.

Она толкнула калитку и быстрым шагом пошла прочь. Куда – совсем не представляла.

Пес, виляя хвостом, затрусил рядом.

* * *

Ольга не понимала, куда она бредет. Тело закоченело, иногда она останавливалась, садилась на корточки и обнимала Таврика, зарываясь лицом в густую шерсть. Но согреться не могла.

Именно в один из таких моментов ее, дрожащую, прижавшуюся к собаке, окликнули:

– Олюшка?

Ольга была уверена, что голос ей мерещится. Но горячая маленькая ладонь легла ей на плечо. Ольга подняла голову и увидела блаженную почтальоншу Нину.

Стопка перцовки и горячий чай с медом оживили Ольгу.

«Оживили», – подумала она с усмешкой и спросила:

– Нина, а ты не боишься меня?

Нина положила на блюдце кусок разогретой в микроволновке запеканки, пододвинула Ольге. Ее веснушчатые крохотные руки порхали над столом, как бежевые бражники над лампой, и было так уютно в ее скромной кухне с обоями в голубой ромбик, с петухами на занавесках, с пестрой куклой-бабой, сидящей на заварном чайнике, что Ольга едва сдержалась, чтобы не разреветься. И сама Нина, о которой она не знала почти ничего, такая маленькая, ростом Ольге по плечо, пухленькая, с наивным, почти детским лицом, казалась теперь самым родным человеком. Таврик мирно спал у входа на полосатом половике.

Прошла, наверное, вечность, прежде чем Нина ответила:

– А почему я должна тебя бояться?

– Я ж умерла, – сглотнула Ольга, посмотрела долгим тягучим взглядом на Нину и, не поняв ее реакции, продолжила, медленно выговаривая слова: – Поселок наш маленький, никакую новость не скрыть. Ты не могла не знать о моей смерти.

Нина отхлебнула чай из большой чашки.

– И что? Бояться теперь?

Взяв сухарик, она понюхала его, по-мышиному шевеля кнопкой-носом, и с хрустом надкусила.

Ольга не знала, что сказать. Тоже взяла сухарь, повертела в пальцах, отложила.

– А они все боятся… Меня! Меня боятся!

– Ну… Ты поплачь, если хочешь. Оно легче будет.

Нина догрызла сухарик, потом резко отодвинула чашку с блюдцем, привстала и придвинула лицо вплотную к Ольгиному.

– Это они все умерли. Это тебе надо их бояться.

Нинины круглые водянисто-голубые глазки просверлили Ольгу насквозь.

* * *

Нина говорила.

Долго говорила.

Ольга сидела, ссутулившись, слушала почтальоншу и почти ничего не чувствовала…

…Ты не умерла, Олюшка. Дом твой сгорел. До тла, до чернушных головешек. Как определили потом, взорвалась ваша старая газовая колонка. Мигом все случилось, Олюшка. Старый дом полыхнул, как сухое поленце, соседи заметили, вызвали пожарных, две машины быстро приехали, но тушить уже было нечего. Тебя волной выбросило через