280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 38

Лиза молчала.

Конечно, Лиза взяла на себя слишком много, когда запретила Алехандро подходить к Лусии и даже ко мне. Это было чрезмерно и нерационально. Она видела в нём только монстра и хотела защитить меня и Лусию от него. Даже на неделю. Даже зная, что она улетит и он останется с нами. Это был не план, а крик. Она прилетела — увидела меня с ним и с ребёнком от него. Она взорвалась внутри. «Не подходи» — это был её способ показать свою силу. Поставить границу. Хоть на неделю. Хоть иллюзорную. Чтобы он почувствовал, что не хозяин. Что есть кто-то, кто сильно ненавидит. Чтобы я увидела его послушание или непослушание. Это был тест — неосознанный. «Если подойдёт — монстр. Если нет — может, человек». Он понял это сразу. Я инструктировала его перед приездом Лизы, но даже без моих слов — он бы сделал то же, потому что знал: спор — проигрыш. Оправдание — проигрыш. Ответ — проигрыш. Только молчание. И уважение к её боли и к её ненависти.

Алехандро работал весь день допоздна. На ночь мы с Лизой и Лусией устроились в гостевой комнате. Ночью я слышала — она не спала. Ходила по комнате. Кулаки в стену. Тихо. Утром я видела кровь на ее костяшках.

День второй — 18 июля: наблюдение.

Утро. Я проснулась рано. Лусия спала. Лиза — рядом. Не спала. Глаза красные. Кулаки — в самодельном бинте. Сидела. Смотрела в окно.

Я позвала: «Лиза...» Она повернулась. Обняла. Крепко. Сказала:

— Я видела его утром. В саду. С котом.

— Да. Коты — они здорово помогают, когда плохо. Это я по себе знаю.

— Монстру бывает плохо?

— Бывшему монстру, Лиза. Да, бывает. Он боится, что ты уговоришь меня уехать.

Лиза молчала. Долго. Потом сказала:

— Он не спорил. Не кричал. Не подошёл.

— Да. Вчера после твоих слов он ушёл работать. Работа ему тоже помогает, когда плохо.

— Может... Он другой. Чуть-чуть.

Но голос — дрожал.

Она встала. Пошла на кухню. Увидела его. Он готовил кофе и резал манго. Для нас. Лиза замерла. Он кивнул. Тихо: сказал «Доброе утро». Не подошёл. Поставил кофе и манго и снова ушёл работать.

Лиза села, взяла манго. Съела молча. Сказала мне:

— Он не подходит. Как я сказала.

— Да.

— Я не прощаю. Но... Вижу. Он слушает.

Лиза обняла меня.

— Я здесь. Ради тебя. Ради Лусии.

Потом взяла Лусию. Играла с ней весь день. Смеялась. Но с ним — полный холод. Не говорила ни слова. Алехандро работал, готовил обед и ужин. Молчал. Лиза смотрела издалека, как он меняет подгузник, поёт колыбельную, носит на руках — когда думал, что Лиза не видит. Вечером второго дня на террасе она шепнула мне: «Он нежный с ней. Это бесит ещё больше. Монстр — нежный? Ха».

Вечером Алехандро вышел из душа — в шортах, с мокрыми волосами, прошёл на кухню тихо, чтобы не мешать и начал аккуратными, привычными движениями варить кофе в турке. Аромат разнёсся по кухне.

Лиза вошла на кухню, посмотрела на него в упор, глаза её вспыхнули огнём:

— Долго мылся? Всё равно не отмоешься. Насилие, пытка током, её унижение. Не отмоешься. Никогда.

Он замер у плиты, турка в руке дрогнула, покраснел, слёзы потекли по щекам, голос был едва слышен:

— Знаю. Не отмоюсь. Так хоть кофе сварю.

— Кофе сваришь? Хорошо варишь, но запах кофе не заглушит запах подвала.

Он молча довёл кофе, поставил чашки, отошёл в сторону. Лиза с яростью на него посмотрела, но чашку взяла.

— Знаешь? Хорошо. Помни. Всегда. Не подходи близко. Я слежу.

Реакция Лизы была смешанная — это были одновременно жгучая ярость внутри и шок — от его послушания. И это сломало её лёд. Чуть-чуть.

День третий — 19 июля: монстр маленький и монстр большой.

Алехандро продолжал в том же режиме: работал, готовил и снова уходил работать. Вечером мы с Лизой смотрели очередной ролик Максима Каца, в котором появились архивные кадры с Путиным. Ледяная улыбка, холодная речь, слова о «врагах России», «защите». Алехандро подошел незаметно и, глядя на экран, едва слышно сказал:

— Вот кто настоящий монстр. Не я. Он. Клетку построил для миллионов. Репрессии, пропаганда, ложь. Вместо тока — война, бомбы, смерть. Унижение для целой страны.

Лиза замерла на секунду — глаза вспыхнули ярче, хриплый голос сорвался:

— Настоящий монстр? Да, Путин вне конкуренции. Но ты — монстр её личный. Клетку строил своими руками. Ток включал жгучий — разряды через её тело. Унижение. 280 дней её личного ада. А теперь Путина монстром зовёшь? Чтобы отмыться? Монстр ты — маленький или большой — но монстр.

Он молчал. Краснел сильнее. Слёзы потекли по лицу. Опустил голову. Не ответил. Знал — заслужил. Потому, что когда-то был монстром. Пусть и маленьким.

День четвёртый — 20 июля: Разговор на террасе.

После обеда Лусия спала в своей кроватке, коты лежали в тени. Лиза наблюдала за всем происходящим издалека, как всегда — холод полный, ярость вечная, глаза красные от слёз и бессонницы. Она ходила по дому и саду, проверяла всё, не говорила с ним ни слова.

Я сидела на террасе с остывшим кофе, Алехандро в саду, под манговым деревом, в тени, сидел с электронной книгой. Когда Лиза проходила мимо, он опускал глаза, старался не смотреть на нее.

Лиза увидела книгу, спросила:

— А что это тут монстры читают? Руководство по пыткам током? Или «Сделай сам клетку»?

Алехандро покраснел и тихо ответил:

— Стругацкие, «Обитаемый остров».

Это была книга, которую он приносил мне в плену, ближе к концу. Лиза это помнила. Глаза Лизы вспыхнули, она фыркнула остро:

— Монстр с книгой? «Обитаемый остров» читает? О башнях, полном контроле, слепой эйфории, манипуляции? А сам подвал строил — планету свою, с током для боли вместо башен, унижением, насилием? Бесит. Книга о свободе — а ты клетку свою делал. Монстр с книгой Стругацких — ещё хуже. Потому что знал, что делал.

Алехандро замер, книга в руках дрогнула. Сначала молчал, потом шепнул едва слышно:

— Знаю... бесит заслуженно. Монстр был. Тогда.

Лиза фыркнула горько, слёзы от ярости потекли:

— Был? Спит. Проснётся — книга не спасёт. Интеллигентный монстр бесит сильнее.

Она ушла в дом, не обернувшись.

Это был тяжёлый вечер. Лусия уснула рано. Мы на