Провалы - Ольга Птицева Страница 32

— Не знаю. Кому-нибудь. Нике вот написал, мы как-то разговорились прямо тут, на лестнице, музычку послушали и…

— И он успел раскритиковать звук в моих наушниках, — поморщилась Ника.

— Они бубнящие, низкие! — возмутился Егор.

— У них отличные низкие, — отрезала Ника, но губы дернулись в улыбке.

Соня прислонилась к перилам и тоже улыбнулась, в колкости Ники и деланом негодовании Егора было столько нормальности, что захотелось остаться здесь, на лестнице, и никуда больше не ходить. Но трещины, которые шли по дому, никто не отменял. Соня достала телефон. Вбила в него номер с визитки, подумала немного, но все-таки набрала.

— Виктор, это Соня. Та, которая перегрелась.

— Я помню.

— Вы далеко уехали?

Пауза. Шум мотора.

— Стою в пробке на Бакунинской.

— Можете вернуться? Я хочу вас кое с кем познакомить. Это связано с домом. И с пропавшими.

Пауза длиннее.

— Соня, — голос Виктора стал осторожным, — если это про экстрасенсов, то…

— Без экстрасенсов. Обещаю. Просто люди, которые тоже кое-что заметили.

Тишина. Потом:

— Хорошо, я сейчас вернусь.

Соня продиктовала номер квартиры и отключилась. Егор смотрел на нее с подоконника, приподняв брови. Ника не выдержала первой:

— Мы ждем гостей?

— Да, я тут познакомилась с инженером. Он обследует здания. Тот дом на Сыромятнической, куда нас послала Ольга, рухнул пару недель назад. Трещины разошлись по всем стенам одновременно. И Виктор, этот инженер, заметил, что в районе стали пропадать люди.

Егор перестал болтать ногами.

— Подожди. Он тоже это понял? Или он из наших?

Ника поморщилась и напялила наушники:

— Нет никаких «наших».

Но не ушла. Соня все ждала, что она сейчас сорвется и убежит, пошлет их с Егором на хрен, запрется в квартире и вставит швабру в ручку, чтобы никто не пробрался, но она стояла и ждала, что Соня ответит. И ниточки, соединяющие их всех, снова стали зримыми.

— Нет, он ничего такого не чувствовал, но что-то там проанализировал и понял, что происходит какая-то херня. Пойдемте: Виктор скоро приедет и будет звонить в домофон.

Виктор приехал через пять минут — они успели только разуться и осесть на кухонные табуретки, переводя дух от жары. Звякнул домофон, Соня поспешила открыть дверь и осталась стоять на пороге, слушая, как Виктор поднимается по лестнице. По ногам дул сквозняк, Соня поджимала пальцы и чувствовала, как от голеней к коленям поднимаются щекотные мурашки.

Виктор зашел в квартиру и первым делом положил портфель на пол, достал из него фонарик и проверил стены коридора, водя лучом по стыку потолочных панелей.

Егор открыл рот. Спросил шепотом:

— Это он что делает?

— Тихо, — попросила Соня.

Виктор пересек коридор, кухню, заглянул в ванную. В комнате присел, провел пальцем по плинтусу, посветил фонарем в угол за батареей. Постучал костяшками по стене у окна — раз, другой, третий. Прислушался. Перешел к противоположной стене. Снова постучал. Ника наблюдала за ним из дверного проема со скрещенными на груди руками.

— У нас клопы, что ли, завелись? — спросила она.

Виктор не обернулся.

— Проверяю состояние конструкций.

— А. Ну конечно.

Наконец он закончил: выключил фонарик, убрал в портфель, выпрямился.

— Дом в порядке, — сказал он. — Панели целые, швы в норме, усадочные трещины стандартные для возраста здания. Плиты перекрытий без прогиба.

— Спасибо, — сказала Соня. — Чай будете?

— Буду.

Они расселись на кухне. Соня поставила чайник, достала четыре чашки. Три из запасов Ольги, разномастные и со следами чая на стенках. Четвертую — ту, что она сама Ольге дарила, белую с геометрическим узором на боку. Себе Соня взяла с отбитой ручкой. Белую отдала Виктору. Егор сидел на табуретке, подтянув колени к груди. Ника — на подоконнике, свесив одну ногу. Виктор занял стул у стены, положив папку с чертежами на колени.

— Ладно, — сказал Егор. — Значит, так.

Он достал телефон, открыл заметки. Соня увидела длинный список: пункты, даты, ссылки.

— Я после того, как папа пропал, подписался на все поисковые каналы района. «Лиза Алерт», местные группы, все. Сначала просто его искал, а потом начал подмечать странное.

Егор повернул телефон экраном к Виктору:

— Вот. Артем Чернов, пятнадцать лет. Пропал три месяца назад. Катался в скейт-парке на Яузе, друзья отвлеклись на десять минут, обернулись — скейт на месте, рюкзак на месте, Артема нет. Камеры в парке не зафиксировали, как он ушел.

Виктор слушал с тем же отстраненным лицом, с каким рассматривал чертежи на пустыре. Но Егора это не смутило.

— Дальше. — Егор листнул. — Марина Хохлова, двадцать семь лет. Вышла погулять с собакой вечером. Лабрадор вернулся один, ошейник на месте, поводок волочится. Марину не нашли.

Ника сползла с подоконника, подошла поближе и тоже склонилась над телефоном.

— Дмитрий Носов, тридцать четыре года, — продолжил Егор. — Работал удаленно, не присоединился к созвону в понедельник. Коллеги сначала подождали, потом написали, потом вызвали участкового. Квартира была закрыта изнутри, в кружке — недопитый кофе. Сергея нет.

Тишина. Чайник щелкнул, выключившись. Соня встала, разлила кипяток по чашкам. Руки больше не дрожали.

— И Лариса Рябова. — Егор опустил телефон. — Сорок один год, трое детей. Вышла в «Пятерочку» за молоком в два часа дня. В магазине ее не видели. Камера на подъезде зафиксировала, как она открыла дверь, повернула за угол — и все.

Виктор взял чашку, посмотрел на чай. Поставил обратно.

— Вместе с моим отцом и Ольгой — шестеро, — сказал Егор. — За четыре месяца. Все в радиусе двух километров от дома, которого больше нет.

— Люди пропадают, — ответил Виктор. — Это факт. Но в Москве за год подают