Гроб - Арно Штробель Страница 31

Достав чистый носовой платок, он насухо протер линзы и вновь водрузил очки на переносицу. — Покажете мне послание?

Ева молча кивнула и повела его за собой в спальню. Остановившись перед зеркалом, Ляйенберг впился взглядом в написанные на стекле слова. Его лоб прорезали глубокие морщины.

— Почему текст продублирован? Вторую надпись сделали вы?

Ева снова кивнула.

— Вы допускаете мысль, что и первое послание — ваших рук дело?

— Я не знаю… Я… Руки Евы никак не могли найти покоя. Они то скользили по швам джинсов, словно живя своей собственной, пугающей жизнью, то судорожно сплетались на животе, выдавая ее нарастающую панику.

— Я не нашла ни единого следа взлома. Ни на дверях, ни на окнах, — прошептала она. — А поскольку в последнее время у меня случаются эти провалы в памяти, я подумала… Неужели я сама схожу с ума?

Ляйенберг вновь перевел тяжелый взгляд на зеркальную дверцу. — Однако я не вижу абсолютно никакого сходства в почерке.

— Да, я тоже об этом думала. Но разве нельзя намеренно изменить свой почерк?

— Попытаться можно, но добиться идеального результата вряд ли удастся, — покачал головой доктор. — У каждого почерка есть свои уникальные, неповторимые особенности: специфические завитки букв или угол наклона. И как бы человек ни старался замаскировать их, эти детали всегда проявятся.

Его взгляд снова скользнул по пугающим строкам. — Разумеется, для стопроцентной уверенности требуется тщательная экспертиза. Но даже невооруженным глазом видно: лишь одна из этих надписей принадлежит вам. В этом у меня нет никаких сомнений.

— Вы меня по-настоящему успокоили, — с облегчением выдохнула Ева. — Значит, по крайней мере в этом отношении я еще не лишилась рассудка.

— Я ни в каком отношении не считаю вас сумасшедшей, Ева. Но повода для облегчения я здесь не вижу. Она вопросительно посмотрела на доктора. Тот едва заметно кивнул в сторону зеркала: — Это означает лишь одно: в вашей спальне совершенно точно кто-то был. Чужой. И я настоятельно рекомендую немедленно сообщить об инциденте в полицию.

— Ни в коем случае, — отрезала Ева.

Она резко развернулась и зашагала прочь из спальни, направляясь в гостиную. Ляйенберг еще несколько мгновений постоял в комнате, изучая зеркало, а затем последовал за ней. Войдя в гостиную, он опустился в кресло напротив Евы и задумчиво соединил кончики пальцев домиком.

— Я не полицейский, — медленно произнес он, — но для меня очевидно одно. В лучшем случае кто-то ведет с вами жестокую игру. Кто-то целенаправленно пытается убедить вас в собственном безумии… Или называйте это, как хотите.

Ева замерла, чувствуя, как по спине ползет холодок. — А в худшем случае? Что может быть хуже потери собственного разума?

Ляйенберг пропустил вопрос мимо ушей.

— Давайте рассуждать логически. Вы просыпаетесь, замурованная в гробу, и не понимаете, как там оказались. Пытаетесь выбраться — безуспешно. А потом вдруг снова просыпаетесь — здесь, дома, в своей постели. Разве не очевидно, что это могло быть только сном?

— А раны?

— Хорошо. У вас есть повреждения, которые выглядят так, будто возникли при попытках выбраться из замкнутого пространства. Но возможных объяснений — тысяча. Самое вероятное: вы нанесли их себе во сне. Чтобы сказать больше, нам нужно ещё не раз встретиться у меня в кабинете.

Ева с трудом сдерживала слёзы, упрямо катившиеся по щекам.

— Но эта надпись…

— Да, — кивнул Ляйенберг. — И потом появляется эта надпись. Кто знает о вашем сне?

Она мучительно думала, хотя ответ и без того был очевиден.

— Только Вибке. И вы.

— Вы уверены?

— Совершенно.

— Хорошо. Могу вас заверить: это был не я. И, положа руку на сердце, — вы действительно считаете, что Вибке может быть к этому причастна?

— Нет. — Ева покачала головой. — Значит, есть кто-то ещё. Но если о сне никто больше не знает…

— …то, возможно, речь идёт вовсе не о сне, — тихо закончил Ляйенберг.

— Но тогда о чём? — робко спросила Ева и в ту же секунду испугалась ответа.

— Мне кажется, смысловой акцент в этом послании — не на «в следующий раз», а на «ты». Тогда фраза приобретает совершенно иное звучание: «В следующий раз умрёшь ты». Боюсь, речь идёт не о следующем пробуждении в гробу, а о следующем убийстве. И тут возможны два варианта: либо тот, кто написал это, искренне хочет вас предупредить, либо кто-то целенаправленно запугивает вас.

Ева опустила взгляд.

— Но… а если кто-то каким-то образом проникает сюда… и усыпляет меня. Отвозит туда, где стоит гроб, и запирает меня внутри. А потом я прихожу в себя и не понимаю, как там оказалась?

— Но как тогда объяснить, что вскоре после этого вы снова оказываетесь у себя в постели?

— Он… он мог, например, пустить в гроб усыпляющий газ. Когда я засыпала, возвращал меня домой тем же способом, каким привозил. Я просыпаюсь — а руки в ранах.

Ляйенберг медленно покачал головой.

— Вы сами понимаете, насколько это маловероятно. Нет, я убеждён: это сон. Гроба, в котором вы просыпаетесь, не существует. — Он выдержал паузу. — Когда именно вам впервые приснился этот сон?

— Погодите… сегодня четверг… Это было в ночь с понедельника на вторник.

— С понедельника на вторник, — повторил он задумчиво. — Если я не ошибаюсь, утром во вторник нашли вашу сводную сестру.

— Да. Кажется, так.

Ляйенберг наклонился вперёд, опёрся предплечьями о колени и сложил ладони.

— Значит, в ту самую ночь, когда вашу сводную сестру заживо замуровали в ящик, вам снилось, что вы заперты в гробу. Признаюсь, связь пока не поддаётся однозначному объяснению. Но в специальной литературе описаны случаи, когда между братьями и сёстрами — особенно однояйцевыми близнецами — существует настолько глубокая связь, что один способен почувствовать на огромном расстоянии, если с другим случается нечто страшное.

— Между Инге и мной никогда не было никакой связи, — произнесла Ева так тихо, что едва услышала собственный голос. — Никакой. Тем более тесной.

— Да, вы уже упоминали об этом сегодня утром. Но этот вопрос заслуживает отдельного разговора. — Ляйенберг выпрямился. — Факт остаётся фактом: кто-то проник в ваш дом. И вам необходимо