Другое Я - Франк Тилье Страница 3

Она была одна. Или почти одна. Перед ней раздалось хриплое дыхание чужого человека. Тяжелое и медленное пульсирование в темноте, словно у злодея Фредди, пришедшего выслеживать своих жертв в их кошмарах. Она попыталась подавить тревогу, от которой у нее пересохло в горле.

Где-то в тишине ждала женщина.

Женщина, утверждавшая, что изуродовала жертву, наблюдала за ней.

2

— Я парила над водой, словно подвешенная на невидимых нитях. Отражение на поверхности было не моим, а подростка, которого я не узнавала. Она была пленницей под зеркалом, ей не удавалось вырваться…

Представления и попытки Сибиллы завязать разговор ни к чему не привели. Пациентка ни разу не открыла рта. Тогда психиатру пришла в голову идея вторгнуться на территорию знаменитого Стража и рассказать об одном из своих последних снов. Она сидела, выпрямившись на стуле, ладони плоско лежали на коленях, и пыталась представить, как могла бы выглядеть привязанная к ней напротив женщина.

— Посреди озера стояли гигантские часы, которые тоже плыли по воде. Их очертания были размыты, стрелки вращались в обратную сторону, и чем ближе я летела к ним, тем дальше они отдалялись. Это было ужасающее ощущение. Когда я поняла, что никогда не смогу до них долететь, у меня полностью иссякли силы. Не знаю, как это объяснить, но держаться на поверхности воды требовало от меня огромных усилий. Тогда я решила развернуться. Проблема была в том, что я больше не видела берега — я заблудилась посреди этой бескрайней глади. В конце концов я упала рядом с девушкой из своего отражения, она умоляла меня помочь ей выбраться оттуда, и я почувствовала, как жидкость наполняет мои лёгкие… Слава Богу, в этот момент я проснулась.

Шуршание в комнате. Сдержанное эхо скрипа ремня. Сибилла догадалась, что наконец-то пробудила любопытство своей собеседницы. Она сознательно хранила молчание, стоя ровно, как стрела, пока какой-то голос не решился его нарушить.

— Вам повезло, что вы вышли из этого. Другие не просыпаются. Их страдания в кошмаре вполне реальны.

Тон был мягким, речь плавной, совсем не похожей на обычную прерывистую речь психотиков в разгаре приступа. Ничто также не указывало на какие-либо признаки нервозности. Сибилла наклонилась чуть вперёд, чтобы продемонстрировать свой интерес.

— Вы имеете в виду, что они становятся пленниками своих снов? Что им больше не удаётся выбраться из них?

— Нет, вы не поняли. Я говорю, что их сны убивают их. На самом деле. Я выслушала ваш сон, доктор, и сразу уловила ваши страхи, ваши навязчивые идеи. Они — ваши слабости. Именно через них кошмар может убить вас.

— Мои страхи?

— Сколько вам лет? Около тридцати?

— Тридцать шесть лет.

— Вот именно. Вы задыхаетесь, вас душит страх перед уходящим временем. От вечного повторения дней, которое создает у вас ощущение, будто вы не продвигаетесь вперед, будто погрязаете в безвкусной повседневности. Вы как автомат, который снова и снова возвращается на одно и то же место, сюда, в эту больницу, день за днём, и это вас уничтожает. Вы знаете ленту с одной стороной, ленту Мёбиуса?

Сибилла натянула на губы напряжённую улыбку. Эта пациентка, может, и была сумасшедшей, но у неё была также тревожная интуиция. Она, очевидно, умела толковать сны и нажимать именно на те места, где больно.

— Из вас вышла бы хорошая психиатр.

— А с чего вы взяли, что я ею не являюсь?

Интересная зацепка. Имела ли эта женщина какое-либо отношение к медицине? К пониманию человеческого разума? Сибилле ужасно не хватало зрительного контакта. Она не могла представить себе свою собеседницу. Судя по голосу, ей могло быть как тридцать, так и сорок пять лет. Откуда она? Как она оказалась в психиатрическом отделении неотложной помощи? Ещё столько загадок, которые предстояло разгадать…

— Вы запираете меня в этой комнате, — продолжила она, — связываете меня, как животное, и думаете, что это что-то изменит. Но эти стены, эти ремни бессильны перед снами. Это не прекратится. Люди будут продолжать умирать, потому что им не повезло встретиться с моим взглядом. Сон всегда в конце концов настигает меня, что бы я ни делала. И когда я сплю, именно тогда люди умирают.

— Сны — это не реальность.

— Конечно, реальность. Разве когда вы видите сон, всё для вас не кажется реальным? Когда вы тонете во сне, разве вы не чувствуете это ужасное ощущение удушья в глубине души? Реальность относительна, доктор. На её восприятие влияют наши чувства, наша культура, наш личный опыт. Ваша реальность — не моя. Мы вполне могли бы прямо сейчас находиться во сне. Весь мир мог бы быть сном. Откуда вам, простому персонажу сна, об этом знать?

— Тогда происходили бы странные, нелогичные события.

— Они становятся странными только тогда, когда вы просыпаетесь, когда вы возвращаетесь в реальность. Зато пока вы спите, они совершенно рациональны. И к тому же, считаете ли вы рациональным носить повязку на глазах, глядя на бедную женщину, привязанную к кровати? Какой психиатр, честно говоря, поступил бы так?

Сибилла решила вернуть разговор в нужное русло. Беседа начала выходить из-под её контроля.

— Расскажите мне о вашей способности проникать в сны других людей.

— Это не способность, это не то, чем я управляю. Когда кто-то смотрит на меня, он открывает брешь для Стража. Он — своего рода сущность, с которой я вынуждена сосуществовать, и именно через чёрный кружок зрачка он проникает в своего хозяина. А потом уже слишком поздно. Страж скрывается и ждёт, пока человек уснёт, чтобы действовать. Вы понимаете?

— Думаю, да.

— В тот момент, когда жертва погружается во сон, и я вместе с ней, мир снов становится реальностью. Тогда Страж может действовать: он затягивает её в глубины своих кошмаров, в чёрную и холодную тьму её подсознания, туда, где никогда нет света… Она в ловушке. И именно там, в самой глубине тьмы, он занимается ею.

— Как?

— Он уводит её в лес, режёт ножом, чтобы причинить ей боль. Он соскабливает кости с её лица, аккуратно вынимает ей глаза, вставляя острие лезвия между глазным яблоком и глазницей. Понимаете? Это делается очень точно. Ритуал имеет огромное значение.

Ледяная дрожь пробежала по Сибилле. Во что бы то ни стало нужно восстановить контроль над своими эмоциями.

— Почему он