После смерти - Дин Кунц Страница 3

Харрис первым стряхивает оцепенение. Он вытаскивает Heckler & Koch .45 из наплечной кобуры под серым кожаным спортивным пиджаком. На Руди Сантане чёрная джинсовая куртка до середины бедра, распахнутая, и он достаёт пистолет из кобуры на поясе.

Поскольку у Майкла в руках нет оружия, а входит он с улыбкой и выглядит настолько самоуверенным, что это почти похоже на умственную неполноценность, головорезы колеблются: взгляды жёсткие, губы сжаты, но при этом они озадачены и гадают, не окажется ли ошибкой то, что они выхватили оружие.

Майкл говорит:

— Я без оружия и один. Я предпочёл бы никого не ранить. Мне нужны только деньги. Дайте мне полмиллиона, а остальное оставьте себе.

Разговор на кухне

Если определение убийства требует, чтобы обвиняемый сам нажал на спуск, всадил нож или махнул мачете, то из троих мужчин, собравшихся вокруг кухонного острова, самым плодовитым убийцей, безусловно, является Руди Сантана. Если же смысл слова убийство расширить и включить в него любого, кто финансирует незаконные предприятия, по самой своей природе связанные с жестоким соперничеством и смертоносным насилием, тогда лавры достаются Картеру Вудбайну. Уже тридцать лет этот адвокат даёт стартовый капитал новым бандам, откалывающимся от традиционных преступных организаций, и использует своё политическое влияние, чтобы его сообщники избегали преследования. Он лоббирует открытость южной границы Соединённых Штатов для перевозки наркотиков и способствует торговле людьми, которая обеспечивает бордели молодыми женщинами в кабале, а мужчин, жаждущих этого, — совсем маленькими детьми.

Даже при всех источниках информации, доступных Майклу, он не может приписать ни одному из этих двоих скрупулёзно точное число убийств. К тому же общий счёт растёт безостановочно — в случае Сантаны ежемесячно, в случае Вудбайна еженедельно.

Достижения Делмана Харриса оценить проще. Майкл почти уверен, что мистер Харрис совершил от семи до десяти убийств — лишь малую долю тех смертей, в которых можно обвинить Вудбайна или Сантану. Возможно, эта всего лишь россыпь трупов за его спиной его смущает, заставляет чувствовать себя хуже этих двоих, и, вероятно, именно поэтому он, а не Сантана, не только выхватывает пистолет, но и безрассудно направляет его на Майкла, вытянув руку, держа палец на спуске, и требует:

— Ты, на хрен, кто такой?

— Никто.

Вудбайн негромко возражает:

— Нет, ты кто-то.

— Я не коп, — заверяет их Майкл.

— Не похож он на обычного уличного пацана, — говорит Сантана.

— Дерьмо какое-то, — говорит Харрис. — Выглядит как пижон.

— Ссыкло, — соглашается Сантана.

— Ты просто вошёл сюда, — говорит Вудбайн.

Майкл пожимает плечами.

— Вам бы пожаловаться своей охранной компании.

— Назад-то ты так просто не выйдешь, — обещает Харрис.

Сантана хмурится.

— Чего? Какая ещё охранная компания?

— Хватит. Без понтов, — говорит им Вудбайн, переходя на их жаргон. — Руди, проверь, правду ли он сказал, что пришёл один.

Руди Сантана смотрит на Майкла волком. Он в ярости, но держит себя в руках. Выходит из кухни — на поиски.

Харрис дёрганый. Ему хочется, чтобы Майкл посмотрел в ствол его пистолета и как следует об этом подумал. Рука с оружием у него чуть подрагивает. Дышит он слишком часто и слишком поверхностно.

Вудбайн спокоен, и это не игра. Стоит, сунув руки в карманы халата, и разглядывает незваного гостя. Он не выглядит встревоженным. С ним никогда в жизни не случалось ничего по-настоящему плохого, и потому он уверен, что и не случится. Мир, который перекраивается величайшей в истории концентрацией власти, всё больше становится миром, выращивающим нарциссов с бредом бессмертия — таких, каких человечество ещё не видело и, вероятно, не переживёт.

Отсутствие Сантаны нервирует Харриса, будто он боится, что напарник не вернётся.

— Тупой ты хрен, вломился сюда, требуешь отстегнуть тебе пол-ляма. Сколько ты снега в нос запихал?

— Подожди Руди, — говорит Вудбайн.

Три минуты проходят в молчании.

Сантана возвращается.

— Всё ровно. Квартира и офис чистые. Лифты заблокированы. Если этот говнюк пришёл не один, то его дружки внизу не торчат и приглашения не ждут.

— Обыщи его, — говорит Вудбайн.

Сантана предупреждает Майкла:

— Только дай повод.

— Я не пришёл причинять вреда, — напоминает Майкл и позволяет Сантане быстро, но тщательно проверить себя на оружие.

— Чисто, — говорит Сантана Вудбайну. — И документов нет.

До сих пор Майкл стоял у самой двери. Теперь он подходит к острову.

— Мистер Харрис, мне было бы спокойнее, если бы вы опустили пистолет. У вас тремор, а меня это нервирует.

— Куда сильнее тебя занервирует, — говорит Харрис, — сорок пятый калибр в цельнометаллической оболочке, в упор в рожу.

Вудбайн жестом велит Харрису опустить оружие и говорит Майклу:

— Этот разговор — между мной и тобой.

— Так будет лучше.

— Кто ты?

— Я уже сказал.

— Никто.

— Вот именно.

— Я могу снять твои отпечатки и пробить их.

— Ничего вам это не даст.

— Я серьёзно. Могу намазать тебе пальцы краской и через час получить отчёт из ФБР. Никто, кроме моего контакта там, не узнает, что я вообще запрашивал эти данные и что мне их прислали.

— Я знаю, что можете. В системе полно гнили, а вы гниль чуете носом. Но моих отпечатков ни у кого нет.

— У тебя же есть прошлое.

— Стёрто.

— Невозможно.

— Для вас, может быть.

— Останутся фотографии и досье, которые ты пропустил.

— Ничего не осталось.

— Мы можем подержать тебя здесь, пока будем искать.

— Только если убьёте меня.

— А почему бы нам этого не сделать?

— Я вам не позволю.

Харрис бормочет ругательство, Сантана презрительно фыркает.

Вудбайн выглядит скорее позабавленным, чем встревоженным. Он человек с запредельной уверенностью в себе.

— К чему ты клонишь?

— Я уже сказал.

— Полмиллиона долларов.

— Рад, что Альцгеймер до вас ещё не добрался.

— С чего бы мне давать тебе полмиллиона?

— У вас нет выбора.

— Чтобы ты не причинил мне вреда.

— Именно.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Безумно?

— Полностью.

— Просто положите мои деньги в дорожную сумку, а остальное оставьте себе.

— Твои деньги?

— Я бы не пришёл сюда, если бы они мне и правда не были нужны.

Сантана и Харрис ёрзают. Им хочется немного насилия — успокоить нервы.

Когда