Закат - Дэниел Краус Страница 3

– Уходи, – напевал Мьюз себе под нос.

Да, он бы написал об этом песню, лучшую песню, которую люди, возможно, не полюбят сейчас, но будут помнить после его смерти.

– Уходи, – пропел он снова. – Уходи.

В последний раз Король-Мьюз видел Уилла и Дарлин за восемь дней до того, как пришли упыри, в международном аэропорту «Финикс Скай-Харбор» после начала тура, в ходе которого Мьюз должен был посетить Остин, Литл-Рок, Мемфис, Сент-Луис и Канзас-Сити. Мьюз был поглощен своими мыслями. Он уже начал сочинять «Уходи», но песня все еще варилась в голове. Он боялся изложить текст на бумаге, чтобы не разочароваться в результате. Поэтому удивился, когда Уилл крепко сжал его плечо, пока Дарлин была в дамской комнате. Скрип черной кожаной куртки, казалось, озвучил потрясение парня. Уилл всегда ограничивался рукопожатием – с Мьюзом, швейцарами, официантами.

– Дарлин… – Морщинки вокруг глаз Уилла стали глубже. – Она волнуется. Нет, это не вся правда, я тоже волнуюсь. Думаю о том, что ты там будешь совсем один… Летать на быстрых самолетах… Ездить на быстрых машинах… Делать черт знает что с быстрыми женщинами.

Мьюз покраснел.

– Кто вообще говорит «быстрые женщины»? – Это была шутка, но она сразу показалась неуместной. Мьюз стер с лица глупую ухмылку и стал серьезен. – Я со всем этим покончил, папа. Правда. Я чувствую, что меняюсь. У меня есть новая песня, я работаю над ней…

Мьюз замолчал. Губы Уилла были поджаты и дрожали. Голос тоже дрожал.

– Мне… Мне так приятно слышать, как кто-то… как кто-то снова называет меня папой.

– Ох, ну знаешь. – Мьюз пожал плечами, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, но не мог, не хотел. Новый Король-Мьюз выбросил из головы всю лишнюю дрянь: родителей, которые бросили его, семью, которая вилась вокруг сворой стервятников – и осознал то, что было важно. – Я ведь просто… Ну, то есть я же именно так тебя и воспринимаю.

– Я думаю, сам Господь велел нам послать этот инструмент. – Глаза Уилла засияли. – И теперь вознаграждает нас.

– Это всего лишь приятные мелочи, – настаивал Мьюз, – отели, еда, билеты на концерт.

– Я не про эту награду. Бог дал нам возможность заботиться о тебе – вот настоящая награда.

Люди, снующие по вестибюлю, превратились в призраков, их образы рассеивались, как дым. Все, что Мьюз мог различить, – дрожащее лицо Уилла. Все, что мог чувствовать, – пальцы старика, впивающиеся в его плечо. Он хотел так же обнять Уилла в ответ. Почему не обнял? Чего ждал?

– Со мной ничего не случится, папа, – сказал он. – Это я должен беспокоиться о тебе. Если захочешь посмотреть еще одно выступление, только скажи. Не заставляй разыскивать тебя, ладно?

Дарлин вернулась, возможно не подозревая о том, какие чувства охватили их, а может, прекрасно все понимая, и обняла Мьюза. Уилл торжественно пожал ему руку, и они направились к контролю, оставив Мьюза. Тот стоял и верил, что, если не двинется с места, слезы не потекут, а в интернете не появится видео под названием «КОРОЛЬ-МЬЮЗ ПЛАКАЛ В АЭРОПОРТУ!!!».

В конце концов Мьюзу пришлось сдвинуться с места, но он сделал это, низко опустив голову. Его разум бурлил от радости и грусти, по раскрасневшемуся лицу текли струйки пота.

Не заставляй разыскивать тебя, ладно?

Утром 24 октября эти слова эхом отзывались в его снах. Концерт в Канзас-Сити прошел хорошо, но Мьюзу не терпелось вернуться домой. Он собирался многое поменять. На время отдалиться от группы. Поработать над каким-нибудь сольным материалом – только он и «Хьюитт». Закончить «Уходи». Составить список важных концертов. Школы. Общественные центры. Дома отдыха. Жилые комплексы и парки. Он плохо спал, мозг лихорадочно перебирал возможности. Мьюз разблокировал телефон и открыл Instagram[2], собираясь опубликовать свои мысли, чтобы не забыть.

В дверь гостиничного номера постучали.

Мьюз взглянул на часы: восемь тридцать.

– Я еще сплю! – крикнул он.

Еще один удар. И снова. И снова. Мьюз спустил ноги с кровати и медленно пересек комнату. Обычно он послал бы куда подальше того, кто беспокоит его в такую рань, но все равно уже встал, к тому же у него начиналась новая жизнь. Мьюз отодвинул щеколду, распахнул дверь и оказался лицом к лицу с Летицией Луз, чью записку обнаружил накануне вечером: «Я обслуживаю ваш номер и была бы очень признательна за чаевые». Мьюз видел Летицию пару раз, и ее почтительное поведение заставляло его чувствовать себя неуютно, как и всегда с обслуживающим персоналом.

Вежливая улыбка Летиции Луз превратилась в зияющую язву. Летиция смотрела исподлобья прямо на Мьюза, глаза напоминали белые фары. Она была обнажена ниже пояса. Зубы были покрыты красной слюной, а униформа горничной была испачкана кровью. Первое, что вспомнил Мьюз, – новость из Instagram о Бене Хайнсе, раздевающемся догола перед сотрудниками отеля. Он понял, как эта ситуация выглядит со стороны: полуголая окровавленная горничная и Мьюз в одних трусах.

Позже он думал, что Лукасы без колебаний помогли бы горничной.

Летиция с открытым ртом пошла прямо на него. Мьюз, возможно, и попытался бы остановить ее, но в приболотных деревеньках его достаточно часто кусали собаки, и он знал, что острые зубы причиняют ужасную боль. Мьюз отшатнулся, уворачиваясь от рук горничной. Она споткнулась, упала на тележку для обслуживания номеров и смела с нее остатки ребрышек, соль, перец, кетчуп, булочки и брикеты масла. Через несколько секунд Летиция поднялась на ноги, но Мьюз наехал тележкой ей на живот, прижав к стене. Было больно, но не ей: Летиция колотила тележку руками. Было больно ему. У Мьюза больше не было сил на драку. «Уходи, уходи».

– Ты в порядке? – требовательно спросил он. – Тебе нужна помощь?

Летиция зарычала, разбрызгивая кровавую пену.

Мьюз навсегда запомнил, что случилось дальше, но предпочел бы забыть. Решив не причинять вреда горничной, он отпустил тележку. Летиция набросилась на него с удвоенной яростью: наказание за непротивление. В течение десяти изнурительных минут он отбивался от горничной диванными подушками, пока наконец не затолкал в шкаф и не подпер дверцу стулом. Мьюз звал на помощь, которая так и не подоспела, и думал о том, насколько проще будет размозжить Летиции голову телефоном, столом, ведерком со льдом, чем угодно, ведь насилие всегда проще.

Прислонившись спиной к шкафу, он натянул одежду, шляпу и шарф, как обычно, облачился во все черное.