Рассвет - Дэниел Краус Страница 3

Если Луис ел в одиночестве, он садился рядом с кухней, поскольку предпочитал скроллить, лайкать, комментировать и размещать посты под успокаивающие звуки готовки. А уж когда он начинал говорить по-испански, персонал словно подменяли. Официантка расслаблялась, а повара на кухне смотрели так, что Луис думал: «Вот здесь мне точно хорошо приготовят». Это согревало его не меньше, чем миска супа по-галийски. Язык – вот что объединяло людей. В такие моменты Луис задавался вопросом, не вреден ли телефон как таковой.

Так что Луис был достаточно далеко от окна и не мог пострадать от осколков. Но все равно закрыл лицо руками и вскочил со стула. Чутье его не подвело: раздался оглушительный треск, разлетелось вдребезги стекло, и прогремел выстрел.

На календаре был четверг, на часах – 17:54; для постоянных посетителей «Фаби» было еще рано, а немногих присутствующих защитили высокие спинки. Луис со своим опытом работы помощника судмедэксперта сразу это понял – как и то, что за выстрелом почти всегда следует еще несколько.

Он на корточках забрался под стол и обратился в слух. Взгляд его упал на пакетики с сахаром, которые подпирали самую шаткую ножку. Почти сразу действительно раздались выстрелы, а за ними – мужской крик. После небольшой заминки полиция открыла ответный огонь, и их выстрелы, звук которых напоминал щелканье лопающейся пузырчатой пленки, слились – их уже невозможно было сосчитать. Следом раздался смачный металлический хруст, словно одна машина врезалась в другую и протаранила ее. И наступила тишина.

Какое-то время – он точно не знал, сколько прошло – Луис так и сидел под столом. Ощущение опасности меняло восприятие времени: секунды впивались в кожу маленькими ножами, оставляя невидимые порезы.

Наконец он встал и бросился к двери. Стекло хрустело под каблуками. Луис вынырнул в фиолетовое марево прохладных калифорнийских сумерек, где все слышалось уже совсем иначе, отпер машину и достал аптечку. Ведь мужчина, который кричал, мог быть все еще жив. Луис побежал вдоль ряда припаркованных машин, и на Мишн-Бэй-драйв увидел типичную картину после перестрелки: остатки сгоревшей резины на асфальте, выхлопные газы, светящиеся красным и синим, как мигалки полицейских, и внезапный затор перед светофором. Люди в пробке вели себя так, словно ничего не произошло.

Возможно, дело было в том, что Луис отвлекся от телефона, но далее он обратил внимание на кое-что еще. Пешеходам было плевать. Всего несколько минут назад тут стреляли, протаранили минимум одну машину, а люди снова уткнулись в гаджеты и теперь поглощали информацию, которую могли фильтровать с помощью больших пальцев. Кто-то фотографировал скопление полицейских машин, кто-то делал селфи, и все это мгновенно выкладывалось в соцсети. Так совсем недавно делал и сам Луис – хроника его жизни в квадратиках с текстом.

Добежав до места, Луис увидел машину преступника – старый грузовичок с мексиканскими номерами, переднее крыло которого было вжато в борт универсала. Пассажирская дверь грузовика была распахнута, а на краешке сиденья примостился мужчина. Луис узнал мертвеца с первого взгляда. Тот прижимал приклад ржавого «Узи» к груди, запекшаяся кровь отливала черным, но мертвец вцепился в магазин, словно не желая отступить и после смерти.

Пешеходы вцепились в гаджеты, стрелок – в свой «Узи». Луис поразился неожиданному сходству, которое обрели вдруг гаджеты и оружие.

В кабине кто-то шевелился, но грузовик был заблокирован черно-белыми машинами, а стоящие за ними копы держали двери под прицелом. Отбросив мысли о стычке, Луис перевел взгляд на одну, потом на другую сторону улицы. Он искал кого-то, кто не залип в очередной гаджет. Сирены скорой помощи завыли громче, и Луис наконец нашел, что искал. Он забежал в тень эстакады, где среди топкой грязи и кучи пакетов и разбитых бутылок корчился мужчина лет шестидесяти.

Одежда его промокла, от него пахло кислятиной, и Луис подумал, что это бомж. Хотя явно на улице недолго: прямая осанка и широкие плечи нехарактерны для бездомных. Выпавших зубов не было: челюсть была ровной, и губы не норовили пропасть между деснами. Волосы по-прежнему были аккуратно расчесаны. Но больше всего говорила о владельце одежда: потрепанный, но явно сшитый на заказ костюм, кожаные ботинки и парадная рубашка с единственной уцелевшей запонкой. «Когда-то он был богат, – подумал Луис. – Когда-то у него было все, что могла предложить Америка».

Спокойной методичной работой, как в офисе, здесь и не пахло. Луис отложил аптечку, взял мужчину за запястья и стал рассматривать тело. Он заметил четыре пулевых отверстия, все в правой половине: одно на бедре, другое на животе, третье на плече, а четвертое на шее. Отодвинул ворот рубашки и провел пальцами по скользкой от крови коже, чтобы проверить пульс. И по одной только температуре тела понял, что опоздал. Взглянул на часы: 18:07. Судя по температуре тела, смерть, скорее всего, наступила в течение последних двух минут. Заполняй Луис сейчас стандартные документы, он указал бы 18:05 как примерное время смерти.

Черт, он слишком промедлил, скрываясь там, под столом.

Рядом уже стоял детектив. Он бесцеремонным тоном представился как детектив Уокер. У него были прямые светло-русые волосы, как у сказочных принцев, и ему, похоже, так же не терпелось убраться отсюда, как и прочим зевакам. Он рявкнул подчиненному, чтобы тот натянул оградительную ленту, а затем, узнав имя и квалификацию Луиса, вырвал листок из блокнота и попытался всучить ему.

– Констатируйте смерть, – потребовал Уокер. – Он погиб на месте преступления.

Луис уставился на бланк, чувствуя, как внутри закипает гнев. Через несколько часов в новостях объявят о смерти этого человека – всего лишь одной строчкой. И люди прочтут ее без малейших эмоций.

– Я не готов констатировать. – Он показал окровавленные руки.

– Видите тот перекресток? – Детектив Уокер указал пальцем. – Три машины скорой помощи пытаются пробраться через толпу. К тому времени, как они прибудут, этот парень уже окоченеет. Если вы отвезете его в больницу, у меня всю ночь будет болеть голова, амиго. Оставьте его здесь, где он сможет принести хоть какую-то пользу, ладно?

– Не факт, что раны смертельные, – сказал Луис. – Мы доставим этого человека в больницу, и, возможно, его удастся реанимир…

– Вы по-английски понимаете? Я же сказал, мы практически в блокаде. Все эти люди – в каждой машине, насколько хватает глаз – спешат домой, чтобы жить своей жизнью дальше. Помогите мне, будьте человеком. Я надеюсь, вам не все равно. Именно такие, как вы, убили этого парня.

Луис развернулся на месте, и кровь