Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц Страница 26

— Ты псих, если заплатишь жадной, прижимистой суке хоть два цента. Она его убила — так же верно, как убила первых двоих.

Безымянный подаётся вперёд на диване.

— Откуда вы это знаете?

— Это был её заветный план, когда она свалила отсюда в шестнадцать.

— Какой план?

— Выйти за богатого, вписать себя единственной в его завещание, а потом прикончить его к чертям собачьим.

— Она вам это говорила? Вы дадите такие показания в суде?

— Черта с два. — Она отпивает виски. — Мне-то что до этих богатых козлов? И я не стану переходить Люсии дорогу, а то ещё горло перережут. Я вот вчера бабочку видела — летела уже после темноты.

— Бабочку?..

— Бабочка, что летит после темноты, — примета. Значит, смерть, может, скоро придёт. Не смотри на меня так, умник. Я ни разу на скорлупу не наступала.

Он озадаченно повторяет:

— На скорлупу?

— Женщина наступит на яичную скорлупу — скоро с ума сойдёт.

— Я не думаю, что вы сумасшедшая. Просто я не знал про бабочку ночью. Теперь знаю. Но мы могли бы вас защитить.

— Ты как интервьюер — дерьмо, так мне ещё и поверить, что ты охранник лучше? Люсия умнее тебя. И злее.

— Тут ещё и вопрос морали, миссис Джонс. Если ваша дочь убивает мужчин ради денег…

— Деньги — вторые, — перебивает мать. — Сначала она их убивает, потому что ненавидит мужчин — как папа римский Сатану. Всех ненавидит.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что я хорошо её научила.

— Вы научили Люсию ненавидеть мужчин, всех мужчин? Зачем?

Она смотрит на него кольчатыми тёмными кругами кислото-зелёных глаз — таким взглядом можно отпугнуть бешеного волка.

— А что в них любить?

Безымянный кивает, будто признавая вину пола. Он открывает свой портфель, достаёт пачку стодолларовых купюр и кладёт деньги на журнальный столик.

— Пять тысяч долларов.

— Думаешь, я настолько дёшево стою, что подпишу какую-то бумажку и продам родную дочь за это? Ты ещё тупее большинства мужиков.

— Вам за это ничего делать не надо. Просто подумайте, насколько лучше стала бы ваша жизнь, если бы у вас была сотня таких пачек.

— Чтобы я себе купила шикарный гроб? Не надо, спасибо. Да и вообще, ты мне пообещаешь луну, а дашь засохший сыр, как все мужики.

Безымянный закрывает портфель, поднимается и идёт к двери — кошкам на него всё равно. Уже собираясь выйти, он оглядывается на Вальжан.

— А что случилось с вашим мужем, миссис Джонс?

Не колеблясь, она отвечает:

— Убила ублюдка. Мне от этого ни холодно ни жарко. Это было тридцать два года назад. Всё, что я тебе даю, — слухи. В суде это ничего не значит. И вообще, я всегда ношу в одном кармане корень цикория.

Его растерянность, кажется, её раздражает.

— Для удачи, ясное дело. И чтобы беречься от мужского зла.

— Как вы его убили? — спрашивает он.

Она улыбается.

— Молотком.

— И как вам сошло с рук?

— Сказала, что самооборона — из-за того, как он меня бил.

— Он вас бил?

Её прокуренное лицо кривится презрительно.

— Да ни черта. Не этот слабак. Тогда мы в доме жили. После того как я его отоварила, я два раза сама скинулась с лестницы, так отделалась, что мало не показалось. Никаких обвинений даже не рассматривали. Главная моя ошибка — выйти за тупого засранца, у которого всего сорок тысяч за душой. Люсия — сука прижимистая, но мою главную ошибку она никогда не повторит. Хотя, конечно, я никогда не была такой горячей, как она. Дурные мужики себе горло перережут ради девки, которая выглядит как Люсия.

Одна из кошек устало вздыхает.

— Они все белые, — замечает Безымянный.

— Я что, дура — держать чёрную?

— Наверное, нет. Но они такие… вялые.

— Белые кошки — к удаче, но я не выношу, когда они шустрые и беспокойные. Много Бенадрила — и они довольны.

Под спортивным пиджаком, в наплечной кобуре, у Безымянного пистолет. Он почти поддаётся искушению — вытащить его и прострелить женщине ногу, чтобы проверить, работает ли корень цикория.

Когда он открывает дверь, она говорит:

— На муравьёв не наступи. У нас за последнюю неделю и так было слишком много проклятого дождя. Ещё нам не надо.

Безымянный выходит из трейлера и закрывает за собой дверь.

Тёмный, затянутый тучами день — жаркий и влажный. Толстые пальметтовые тараканы гудят в липком флоридском воздухе — мерзкие летающие твари. Развалившийся трейлерный посёлок стоит на небольшом возвышении, откуда виден железно-серый Мексиканский залив. Вид на воду — не только для богатых, и уж точно не только для добродетельных.

2

На следующий день, когда Вальжан отвечает на стук в дверь — сигарета свисает из правого уголка рта, — она представляет себе, что на пороге окажется коммивояжёр. Ей не терпится кастрировать его словами.

Однако приходит приятная на вид женщина с набитым манильским конвертом.

— Шепард Шоу просил передать вам это.

Она протягивает конверт Вальжан.

— Хорошего дня.

И уходит.

В конверте — ещё пять тысяч долларов наличными.

Ещё через день в дверь стучит другая женщина и приносит ещё одну посылку. Вальжан выпускает струйку тонкого синего дыма и говорит:

— Подожди одну чёртову минуту, цыпочка.

Стоя в дверном проёме, на две ступеньки выше посыльной, она вскрывает конверт и убеждается, что внутри то, что должно быть.

— Может, ты и купленная шлюха, а я не продаюсь.

Посыльная улыбается.

— Никаких условий, миссис Джонс. Мы все хотим, чтобы это было у вас, все мы в «Нифельхайм Кэжуэлти энд Лайф».

3

Спустя три дня и за тысячу девятьсот воздушных миль от трейлерного посёлка Вальжан Джонс, после перелёта на чартерном самолёте, устроенного его неизвестными кураторами, Безымянный называет себя Гарри Уокером. Он сидит с Юджинией Энн Стоссел на крытом патио позади её очаровательного одноэтажного дома в стиле Райта в Скоттсдейле, штат Аризона. Ей тридцать; из-за заболевания позвоночника она с раннего детства передвигается в инвалидной коляске.

Домоправительница подаёт высокие стаканы чая со льдом, подслащённого персиковым нектаром. В тени кубики льда сверкают, как тёмные драгоценные камни, а там, в бассейне, по воде пляшут солнечные зайчики.

— Мне было пятнадцать, когда папа на ней женился.