Закат - Дэниел Краус Страница 26

Гофман обратилась к руководству.

– Вам угрожает непосредственная опасность?

– Говорят, вы собираете истории. Давно вы этим занимаетесь?

– С вами есть еще кто-то?

– Истории, собранные за десять лет, могут оказаться по-настоящему важными. Вы могли бы помочь многим понять, как мы к этому пришли. Где вы находитесь?

– Какие у вас самые яркие воспоминания?

– Вы нервничаете, не желаете раскрываться. Я понимаю. Сохранять свое местонахождение в тайне сейчас очень нужно. А вы, должно быть, спрятались очень надежно, раз продержались так долго! У вас вашингтонский номер телефона, из чего я заключаю, что вы находитесь в правительственном здании. Так?

– Расскажите о тех, кого вы потеряли.

И так каждый раз. И Снуп в конце концов говорила, что ей пора. Либо у нее садился аккумулятор, либо ей нужно было позвонить кому-то еще. Оба варианта заинтриговали Гофман. Если Снуп изобрела надежный способ связи, то эта информация должна была храниться в архиве Гофман. Более того, если Снуп использует свои технологии для общения со многими людьми, эти люди могли бы рассказать историю о том, как вошли в новую эпоху.

Но Гофман не хотела о чем-либо просить. И вовсе не из гордости, а потому, что с нее потом могли потребовать что-то взамен. Снуп была права: за десять лет Гофман ни разу не раскрыла свое имя и местонахождение.

Однако в тот день она себя отчасти выдала. Ненамеренно, разумеется. Снуп звонила раз в несколько недель, и Гофман, у которой не было ни привычки, ни четкого предписания сбрасывать звонки, чувствовала, что вечная жизнерадостность Снуп ее допекает. Когда Гофман уклонялась от серьезных вопросов, Снуп задавала неважные, мелкие. По какой еде она скучает? Ненавидела ли она, как и Снуп, счищать с потолка свечную сажу? И в какой-то момент она случайно попала в яблочко.

– Какие телешоу вам нравились?

– Старые, – мгновенно ответила Гофман.

– Да? В детстве мы с мамой смотрели кучу старых телешоу. Какие вы любили больше всего?

– «Шоу Энди Гриффита». «Звездный путь». «Шоу Дика Ван Дайка». «Лэсси». «Я люблю Люси». «Перри Мейсон». «Три моих сына». «Молодожены». «Мистер Эд». «Станция Юбочкино». «Сыромятная плеть». «Отец знает лучше». «Это ваша жизнь».

– Ого, – рассмеялась Снуп. – Как вы разговорились. Не хотите присесть?

– Я сижу, – сказала Гофман, но ее сердце бешено колотилось.

– Не уверена, что смогла бы смотреть их теперь, – вздохнула Снуп. – Волновалась бы, что за окном Люси и Дези кишат зомби. Или команда «Звездного пути» оказалась в космосе только потому, что Землю захватили зомби. Или мистер Эд сказал Уилбуру только одно: как конкретно его поимели. Понимаете, о чем я, леди? Хм, я все еще называю вас «леди». Ну же. Скажите, как вас зовут.

– Этта Гофман. – Она попыталась унять заполошное дыхание.

– Этта. Что ж, Этта, приятно познакомиться с еще одной поклонницей Старого Голливуда.

Гофман показалось, что Снуп ответила с задержкой: возможно, записывала ее слова. Горло сжалось, в глазах потемнело, стало жарко. В тот день она больше не реагировала на вопросы Снуп. Когда та, несколько обиженная, повесила трубку, Гофман целый час сидела неподвижно, проклиная себя за глупость. Снуп надурила ее. Если в Мертвецнете все еще работают в достаточном количестве синапсы прежнего интернета, полное имя – ключ к тысяче замков.

Но когда Снуп позвонила в следующий раз, сердце Гофман заколотилось, и она радостно болтала с ней. А ночью, лежа в постели, терзала себя вопросами. Ей правда нравится, что ее пасут? Что, если Снуп спросила, как ее зовут, из искренней симпатии? Симпатизировал ли ей кто-нибудь хоть раз в жизни? Нормально ли это – хотеть понравиться человеку?

До 23 октября Гофман не понимала, что такое дружба, но это не имело значения: никто не хотел с ней дружить. До звонков Снуп концепт дружбы для Гофман олицетворяла Энни Теллер. Гофман оправдывала свой интерес к ней тем, что пароль LaBr3aTarP1t$ дал ей возможность создать архив. Но самообман она ненавидела и поняла, что дело было не только в этом.

Энни Теллер, несмотря на хромоту, уверенно расхаживала по рабочим помещениям широкими шагами. Гофман не хотела с ней разговаривать: это могло бы разрушить иллюзию совершенства, которое Гофман видела в Энни. Но, представляя себе Тауну Мэйдью, пухленькую розовощекую блондинку из Калифорнии, она понимала, что, встретившись у смоляных ям Ла-Бреа, девушки бы улыбались, обнимались и впитывали эмоции так, как никогда не смогла бы Гофман. У нее просто не хватило бы смелости.

Встретились ли они в итоге у Ла-Бреа? И снова Гофман пресекла самообман: вряд ли. После 23 октября туристическая инфраструктура чуть ли не первой вышла из строя, а Лос-Анджелес очень-очень далеко от Вашингтона. Но всякий раз, услышав в телефоне женщину с британским акцентом, Гофман ловила себя на том, что сердце колотится как бешеное. Ей на миг казалось, что это Энни Теллер звонит сообщить о встрече с Тауной Мэйдью, о продолжении прекрасной дружбы, о смоляных ямах Ла-Бреа, где они постоянно гуляют.

Гофман спросила себя, не добавляет ли ей тоски то, что она каждый день сидит на рабочем месте Энни Теллер. Смысл сидеть именно здесь отпал примерно через неделю после 23 октября, когда она подобрала пароль и получила доступ к правительственным сайтам. Но она садилась именно на это место более десяти лет. Гофман почти ничто не держало в собственной кабинке – разве что камуфляжная поясная сумка, в которой она хранила ежедневную порцию еды, и розовая кружка-непроливайка, которую она использовала из соображений безопасности. Вода не повредила бы компьютер Энни Теллер, если бы кружка опрокинулась.

Стены рабочего места Гофман всегда пустовали. У Энни Теллер было не многим лучше. Гофман пролистала старые служебные инструкции, подивилась, что, кроме нее, их не было буквально ни у кого, перечитала раздел «Допустимые пределы персонализации рабочего места», распечатала на цветном принтере лучшие фотографии Энни Теллер и Тауны Мэйдью, какие только смогла найти в их переписке, и прикрепила к стене. Но ни одной совместной, конечно, не было.

Остальные компьютеры со временем вышли из строя – наверное, запылились. Каждый раз, когда гас монитор, это казалось символичным: уходил еще один кусочек эпохи. К полуночи 1900-го дня горел только экран Энни Теллер – последний костер в пещере первобытного человека. И то благодаря ежедневному уходу и периодическому ремонту: Гофман нашла руководство по эксплуатации и успешно им пользовалась.

Выстояло и остальное здание – выходит, правительство США было в некотором роде готово к апокалипсису: резервное питание год за годом поддерживало подачу электричества и стационарные линии связи.

Энни Теллер, возможно, тоже