Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 25

Сзади трясется от страха прижавшийся к стенке Нарт. И я вижу, что вскоре случится. Это не может нравиться мне, хотя интерес щекочет нервы. Задним зрением я осознаю, что он тихо крадется прочь из реакторной. Что ж, самое время.

* * *

Красная точка на панели, переключенной на ручное управление, перестает дрожать. Картинка сводится воедино, голограммы навигации сливаются в одну, я вижу полет нашего корабля через время и пространство. Понимаю: для того, чтобы вернуться в ближайший рукав Галактики, нам пришлось разворачиваться не только в пространстве, но и во времени. Об этой последней возможности говорил мне Диксон в галлюцинациях, наведенных червями.

Форсаж сквозь четырехмерный континуум на многократных перегрузках пришибает к полу, выдавливает из орбит глаза, лопающиеся с тихим треском. К счастью, мне они больше не нужны. Я уже знаю, что будет дальше. Все прописано наперед, всему суждено быть – планеты и звезды движутся теперь для меня по прямой.

Вслепую выставляю координаты, на миг задумываюсь о парадоксе: я не мог их ниоткуда знать и не ввел бы в сломанную панель, но подглядел их в будущем, зная, что мы прибудем на место по этим данным, которые я ввел, потому что подглядел в будущем… И так до бесконечности, замкнутый круг, единственное значение которого – предопределенность. Я знаю это, потому что так и есть, а это так и есть, потому что я это знаю… Дурная космическая софистика.

Я прохожу по коридорам вслепую, руководствуясь внутренним знанием о том, что будет в следующую секунду – куда я поставлю ногу, где сейчас Нарт и что он хочет сделать. Конечно, он хочет убить меня. Теперь, когда я направил корабль к спасению, ему незачем оставаться здесь наедине с зараженным.

Нарт не добрался несколько шагов до кладовки с инструментами и оружием. Теперь, когда его едва не убило колоссальной перегрузкой, он лежит на полу, держась за кровавые провалы глаз, и воет. От боли и собственного крика мой бывший напарник глух ко всему вокруг. Я прохожу мимо его извивающегося тела, открываю дверь кладовки, беру дробовик, убивший Диксона. Он заряжен – я знаю это, потому что знаю, что произойдет дальше.

Странно, но боли нет. Очевидно, черви как-то перехватывают болевые импульсы в моих нервах. Гасят молекулы медиаторов или еще как… не силен в биологии. Я совершенно спокойно воспринимаю собственную слепоту, не ощущаю боли, уберег корабль от неминуемого падения в космическую бездну, где мрак и пустота, где ноль по кельвину, от которого замерзают зрачки, где мириады вспыхивающих и умирающих виртуальных частиц в ложном вакууме – и какие у меня причины об этом жалеть?

Я касаюсь ботинком руки Нарта и отпрыгиваю. Он рывком садится, хватая руками воздух, пытаясь поймать меня. Кричать перестает, лишь надрывно стонет на выдохе.

– Предатель, – рычит он.

– Кто ты такой, чтобы меня так называть? Я вижу то, что ты никогда не увидишь. Скажу больше. – Я позволяю себе едкую усмешку. – Ты вообще вряд ли что-то теперь увидишь.

– Я же тебя, сволочь, выхаживал… Я тебе… компрессы менял.

– Спасибо.

– Надо было пристрелить тебя, когда ты слег. Или выкинуть через шлюз, как Диксона.

Хочется прикинуть, что было бы: он бы умер один на корабле от голода, или врезался бы в звезду при попытке выйти в реал, или спасся бы, но какой ценой, – хотя никакое «бы» не имеет значения. Все произошло именно так. Он не убил меня, а я сделаю то, что должен.

– Летишь к своим дружкам? Будете трогать друг друга за червивые жопы?

– Ошибаешься, Нарт. Там, куда я лечу, вообще нет червей. Но они там должны быть.

– А-аргх… – надсадно стонет он, хрипя. – Миссионер проклятый… Ну-ну… Распространяй свою сектантскую дурь. Полицаи вычислят тебя и пристрелят.

– Я не миссионер, – мягко поправляю его. – Я пророк. Там, куда мы прибудем, я завербую не просто новых людей для культа. Я завербую первых людей.

Он содрогается, на безглазом лице застывает тупое выражение растерянности и страха.

– Ч-что?

– Нас слишком далеко забросило в открытый космос. За пределы Галактики. Нам пришлось разворачиваться во времени, чтобы вернуться в ту точку пространства, где был один из ее рукавов. Культ Червя возник в маленькой системе в отдаленном регионе. Там, куда мы летим. Тогда, когда мы летим. Мы везли пустую коробку и бортмеханика-диверсанта, который должен был сломать нашу панель и заразить меня мозговым червем, чтобы в критической ситуации я мог спасти нас. Теперь, прилетев на новую землю, в угнетенную галактическую провинцию, я зароню зерна веры в благодатную почву. Глядя сейчас в будущее, я вижу, что меня ждет. Я вижу, что этот план сработал и должен был сработать, потому что я придумал его в будущем… или, точнее, вспомнил, как это произошло со мной. Там, спустя несколько лет, я подослал к нам Диксона, вырастив из него фанатика, готового к жертвам.

– Рано или поздно полицаи вычислят тебя и убьют. Зашлют в прошлое агента и поломают твой план.

– Все уже случилось. И будет случаться вновь и вновь. Они не перепишут прошлое. Возможно, смогут убить меня в будущем… когда культ уже победит и это не будет иметь значения. А в ближайшие годы, поверь, полицаи не поймают меня, потому что не умеют видеть континуум так, как я. Так, как эти колонии червей. Они не паразиты – они симбионты. Мы даем им тела, а они – возможность воспринимать иные измерения пространства, глядеть вдоль времени и видеть движение планет по прямой.

– О, прекрасно! – кривится Нарт. – Ты научился отлично играть в шахматы и стал лучшим навигатором Галактики. Ради этого стоило предавать человечество? Ради этого ты сейчас убьешь меня и превратишь мозги миллионов в рыхлое червивое дерьмо?!

– Да.

Нарт не видит направленное в него дуло дробовика. Он начинает осознавать, что происходит. Раз я вижу будущее и уверен в победе, то его попытки переубедить меня обречены на провал – он понимает, что именно поэтому я даже не трачу слов.

Про себя я знаю, что у меня есть цель. Люди должны стать сверхлюдьми – новым видом, человеком сверхразумным. Симбиоз с червем – это польза обоим видам. Мы сможем путешествовать по континууму без приборов, а со временем – так глубоко в будущее я пока не смотрел