Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон Страница 25

когда один эксперимент проваливался за другим. Но меня вдохновило утверждение Томаса Эдисона, который сказал, что перед тем, как его лампочка загорелась, он провел тысячи экспериментов, закончившихся неудачей. А еще мне нужно было кочевать из страны в страну и менять имена, чтобы не вызывать подозрений, ведь другие старели и умирали, а я все еще крепко держался на любом ветру.

– Мне это знакомо, – кивнул Антон Антонович и взялся разливать вино. – Сколько уловок! Сколько вранья! По крайней мере, начиная с Нового времени тебя не пытались сжечь, как прежде. А раньше так держи ухо востро! Что скажете, ваше сиятельство?

– Скажу, что вы абсолютно правы, господин лекарь. Так оно и есть. А представьте, если сегодня заявить о своем бессмертии? Даже если кто-то тебя в нем заподозрит! Что будет? Костер инквизиции покажется избавлением от мук.

– Почему, Лев Денисович? – удивилась Зоя.

– Невинная девочка, – Антон Антонович перехватил взгляд Рудина. – Да потому! Объясните своей ученице, профессор, сколько будет дважды два.

– Ах, Зоя, Зоя, – покачал головой хозяин дома. – Диктаторы и нефтяные магнаты, которые больше других хотят жить вечно, изловят тебя, как золотую антилопу, посадят в клетку и уже никогда не отпустят. Ты станешь их вечным рабом, над которым купленные живодеры-врачи год за годом будут ставить эксперименты. Пока ты не сойдешь с ума в какой-нибудь закрытой частной клинике, и тогда они все еще будут тыкать в тебя иголками и бить током в надежде заполучить необходимую информацию. Вот почему! И никто и ничто их не остановит.

– Да уж, лучше костер, – кивнул Долгополов.

– Что же случилось с вами дальше? – спросил Крымов.

– Дальше было две войны – Великая и Вторая мировая. Засилье атеизма. Диктатуры, строительство фашизма и коммунизма во всем мире. Нужно было вновь лавировать между Сциллами и Харибдами, искать укромный угол с лабораторией и корпеть над своим изобретением. Мое предпоследнее место жительства было в Латинской Америке, где я преподавал химию, которую знаю в совершенстве, затем в Австралии, и только потом меня занесло в СССР.

– А на кой он тебе вперся, этот СССР? – поглощая чудесный сыр с плесенью, спросил Антон Антонович. – Диктатура пролетариата? Нет, постой, я скажу сам…

– Ну говорите, лекарь.

– У тебя тут много полочек, где под стеклом разные камни. И все они, как я присмотрелся, с Урала. Или почти все. Тебе понадобился Урал, потому что ты знал, где искать драгоценные камни, и поэтому здесь ты и осел на какое-то время, а потом прижился и остался. Вначале перестройки ты уехал, как я понимаю, судя по фоткам на стенах, постранствовал, а потом вернулся.

– Вы чересчур умны для лекаря, – усмехнулся Рудин. – Что дает мне повод думать, что врачевание – это всего лишь краткий фрагмент вашей биографии.

– Вы бы определились, – скромно заметил Крымов, – вы на вы или на ты? А то уже слух режет.

Зоя не смогла сдержать улыбки:

– В самую точку!

– Давай на ты, химик? – предложил Антон Антонович.

– Ну хорошо, давай на ты, королевский лекарь.

– Они договорились, – Крымов подмигнул Зое.

Рудин продолжал:

– Я был в России первый раз во времена Екатерины Второй и тогда же познакомился с одним из Строгановых. Я вылечил его от одной нехорошей болезни. Он и показал мне Камень, или Урал, все его чудеса. Я многое увидел, многое понял и многое привез с собой. Но дальше материальных благ, которые, как известно, в могилу с собой не унесешь, эта тема не идет.

– В отличие от эликсира?

– Именно так. Институт генетики как никакой другой идеально подошел мне. И потом, я ведь рассматривал житье-бытье в СССР лишь как эпизод, как экскурсию в заповедник, не более того. Когда я добьюсь своего, знал я точно, смогу укатить в любую точку планеты. Но тут к тому времени у меня появились друзья и ученики, и все шло вполне хорошо. Я купил большую загородную дачу и все силы вкладывал в работу над формулой эликсира.

– Фосфор, – стал загибать пальцы Антон Антонович, – кровь ящерицы, кал летучей мыши, молодой мыши, смею заметить, алмазная пыль и толченый корень мандрагоры… Как же ты ее вырастил, эту мандрагору, а? Где нашел висельника?

– Нашел, – усмехнулся Рудин.

– Висельника? – переспросила Зоя.

– Позже объясню, – успокоил ее Крымов.

– А еще как минимум два элемента? – поинтересовался Долгополов. – Что это?

– Все хочешь узнать сразу? – покачал головой академик. – Так не бывает… Я вот два века за ними гонялся, за этими элементами. Тысячи раз я проводил эти эксперименты, и всегда что-то срывалось, пока я не отточил эту формулу до совершенства. Что не успевал делать я, создавал Виктор. Он был моей правой рукой. – Рудин с чувством превосходства посмотрел на своих гостей. – И однажды я увидел формулу во всех ее мелочах, во всех дозировках! Я увидел ее так ясно, как будто бы она была живым существом. Ее словно можно было потрогать! Я увидел часть ее во сне, вторую – наяву. Я потянулся к листу писчей бумаги, к авторучке и записал ее. Помню, как бешено заколотилось сердце. Вот так внезапно приходит все гениальное, великое, способное перевернуть мир. С одним лишь условием, когда думаешь об этом ежечасно: наяву – днем, и в потоках пророческих снов – ночью. Я увидел все: ДНК, которую охватывает химический агент, не дающий мутировать клетке, сохраняющий в целости ядро, залечивающий все «раны» спирали ДНК. И самое главное: во время митоза дающий всегда и при любых обстоятельствах новую, здоровую клетку. Которая и далее будет давать точно такую же – ничем не поврежденную, своего идеального двойника. Только необходимо вовремя сделать инъекцию, и готово! Все это нужно было проверять и перепроверять, может быть, год, может быть, два, повторяя эксперимент за экспериментом, но чутье ученого давало мне мистическую уверенность, что я прав, что формула вечной жизни человека, да и любого другого живого существа открыта! Я поделился своим восторгом с Виктором, и он был счастлив не меньше меня. И когда мы были близки к победе, тут и случилась неприятность – лиса ворвалась в мою лабораторию и разнесла ее, а сам я свалился с желудочными коликами. Отдал формулу Виктору и отправил его в наш институт – и стал ждать его…

– А вы уверены, что лиса, которая разнесла вашу лабораторию, – это случайность? – спросил Крымов. – А не ловко подстроенная провокация? И что ваши желудочные колики – тоже случайность?

– О чем вы говорите? – нахмурился Рудин.

– Кстати, ты его послушай, граф, он опытный сыщик, первый в земном филиале от Небесной канцелярии. Просто так не скажет.