Провалы - Ольга Птицева Страница 24

— Тема, вставай, — сказала она монотонно. — Ничего страшного, ты не убился, значит, не ори.

Но Тема орал еще громче, захлебывался рыданиями. От него разлетались молнии яркой, чистой боли — не от ушиба, а от обиды. Мама не подошла, не пожалела, даже не посмотрела. Соня почувствовала, как эта детская обида липнет к ее вспотевшей коже. Зажмурилась, сжала виски ладонями.

— Соня? — позвал Егор. — Ты чего?

— Сейчас, — выдавила она.

Женщина наконец оторвалась от телефона, тяжело поднялась и побрела к песочнице. Потянула Тему за подмышки, отряхнула от песка. Мальчик все еще всхлипывал, но уже тише, прижимаясь к маминому плечу.

— Пошли домой, — примирительно сказала ему женщина. — Я тебе компотика охладила.

И потащила его к дальнему подъезду. С каждым ее шагом Соне становилось легче дышать.

— Ты в порядке? — Егор смотрел на нее с испугом.

— Да. Просто… много всего. — Соня забрала телефон, начала печатать:

«Ника, давай встретимся. Выпьем кофе, поговорим. Мы можем друг другу помочь. Пожалуйста».

Отправила. Отложила телефон. Егор допил лимонад, смял баночку и положил ее в рюкзак. Телефон завибрировал.

«Ладно. Кофепоинт на углу. Приходите через полчаса. И хватит меня караулить!!! Я вас вижу из окна».

Кофепоинт оказался сетевой забегаловкой — пластиковые столы, выцветшие постеры с чизкейками и надписью «Счастье в каждом кусочке!», кондиционер, который гудел сильнее, чем охлаждал. Соня с Егором выбрали столик у окна, откуда был виден дом Ольги. Соня опустилась на жесткий стул и потянулась к меню.

— Флэт уайт на безлактозном, — сказала она подошедшей официантке.

— А мне просто воду, пожалуйста, — добавил Егор. — Комнатной температуры, если можно.

Официантка кивнула и ушла. Егор наклонился к Соне через стол:

— Ты вообще в курсе, что кофеин приводит к обезвоживанию? Он блокирует антидиуретический гормон, из-за чего почки начинают активнее выводить воду из организма. Плюс кофеин стимулирует центральную нервную систему, что повышает температуру тела, и ты потеешь еще больше…

— Егор, — перебила Соня, массируя виски. — Прости, но прямо сейчас единственное, что негативно сказывается на моей центральной нервной системе, — это ты.

Егор поджал губы, но говорить перестал. Официантка принесла чашку с кофе. Соня сделала первый глоток. Горечь разлилась по языку, прогоняя остатки ментола. Егор потягивал воду маленькими глотками и смотрел в окно. От его молчаливого осуждения кофе пить расхотелось.

— Вон она, — сказал он негромко.

Соня вгляделась. Ника шла по тротуару — сутулясь, прижимая к груди небольшой рюкзак. Сегодня на ней были черные джинсы и мешковатая футболка с выцветшим принтом. Волосы спрятаны под бейсболкой. Она остановилась у входа в кафе, огляделась, словно проверяя, не следит ли за ней кто-нибудь. Потом решительно толкнула дверь. Внутри Ника замерла. Ее взгляд наткнулся на Соню. Ника поморщилась, но подошла к их столику. Села на самый край стула, словно готовилась в любой момент вскочить и убежать.

— Привет, — сказала Соня.

Ника кивнула. От нее исходила такая густая тревога, что Соне стало трудно дышать. Когда бариста уронила ложку за стойкой, Ника зажмурилась и сжала кулаки.

— Тебе что-нибудь принести? — спросил Егор максимально заботливым голосом, на какой был способен его подростковый речевой аппарат.

— Нет, — отрезала Ника. — Давайте быстрее. Чего вы хотели?

Егор переглянулся с Соней. Потом откинулся на спинку стула и заговорил — ровно и бережно, опуская все возможные научные справки:

— Значит, так. У меня есть… способность. Я чувствую вибрации. Гул. Там, где его быть не должно. И когда я фотографирую эти места, на снимках появляются люди. Размытые, нечеткие. Как будто их там нет, но они все равно есть. Вот.

Ника отвернулась к окну, но, кажется, чуть расслабила плечи.

— Недавно я снова почувствовал гул и сфотографировал девушку, — продолжал Егор. — Это оказалась сестра Сони. Ольга. Она пропала примерно тогда же, когда пропал мой отец.

Ника так громко цокнула языком, что официантка вздрогнула за прилавком.

— Это бред какой-то! Сорян, я на кастинг «Битвы экстрасенсов» не записывалась. — Ника гневно уставилась на Соню. — Ты что, думаешь, я знаю, куда делась твоя сестра?

— Ничего я не думаю, — огрызнулась та. — Но ты испугалась, когда взяла в руки ее вещи. И сказала, что она провалилась. Что она не должна говорить. Значит, ты что-то знаешь. Правильно?

Ника стиснула челюсть. Помолчала. Потом выдохнула:

— Да. Слышу. Постоянно. Все время. Везде.

— Что именно? — Егор подался к ней через стол.

Ника потерла лицо ладонями. Сняла бейсболку, взлохматила волосы.

— Голоса. Звуки. То, чего нет. Где-то с полгода как. Вообще я работала звукорежиссером на радио, потом ушла в подкасты. Сводила треки, чистила шумы, монтировала дорожки. А по вечерам в клубах стояла за вертушкой. И вдруг начала слышать… всякое. Шепот под музыкой. Крики какие-то. Скрежет там, где его быть не может.

Она замолчала. Ждать, когда она продолжит, было так мучительно, что Соня сцепила пальцы.

— Сначала я думала, что это артефакты записи, — наконец сказала Ника. — Потом поняла, что слышу это не только в наушниках. Везде. На улице, дома, в магазине. Мне кажется, что мир орет на меня. Постоянно. Я не могу выключить это, понимаете? Не могу заткнуть уши и перестать слышать.

Егор потер лицо ладонью. И все-таки спросил:

— А у тебя кто-то пропал? Из близких?

Ника покачала головой:

— Нет. Никто не пропадал. Единственное, что пропало, — это работа. Меня уволили, когда я в третий раз сорвала эфир. Сказали, что я поехавшая. Что мне нужно к врачу пойти.

— Ты ходила? — спросила Соня.

— Конечно, ходила. — Ника скривила губы. — Прошла всех, кого могла. Психиатр, невролог, лор. МРТ делала, энцефалограмму. Все чисто. Врачи