Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 23

ним идти не хотел. Проклятый груз мозговых паразитов от культа Тайн Червя. За каким хреном малыш поперся его вскрывать?! Теперь мы с Нартом неслись сквозь время и пространство вдвоем, уповая лишь на то, что с двигателем ничего не случится. Я больше не мог корректировать курс – мозги выкипали, стоило мне сесть за расчеты. Нарт вычислял все сам, периодически приносил медикаменты и воду, пока я совсем не слег.

А потом навигационная панель отказала.

Мы остались вдвоем, в неизвестности, за пределами реального мира. Звезды вокруг нас стали не больше чем стразиками на черном полотне. Четырехмерные координаты, вбитые в панель, не работали – куда они теперь указывали, не взялся бы сказать ни один навигатор. Никакой ориентации, никакого курса, никакого представления о том, в какой сектор и какой год по стандартному исчислению нас несли цифры на сбитом с калибровки приборе.

Я уже понимал, что мы затерялись в нигде. Сориентироваться по звездам можно, если знать, на каком отрезке времени находишься, – тогда определишь по трем координатам и динамическому положению светил хотя бы приблизительное местоположение в пространстве. Но стоило ошибиться во времени на несколько лет – и все ориентиры разваливались, как карточный домик, потому что звезды уже заняли другое положение.

Тысячу раз мысленно шипел я слова проклятия себе и Нарту за то, что мы купили корабль, не думая о запасной навигационке… Понятно теперь, почему цена была столь невысокой для такой мощной машины. Думали, наверстаем, присобачим новую после этого рейда. И вот тебе – после этого рейда мы присобачим только табличку с эпитафией на дверь шлюза. Мобильная космическая могила. Новый тренд ритуальных услуг.

…Когда я окончательно перестал вставать и слег, стало еще хуже – но потом отпустило – начало накатывать беспамятство. Галлюцинации становились все объемнее, воспоминания и видения обретали плоть, но жар не спадал, а голову распирало изнутри, точно домкратом. Я бредил, изнывая от бессильной унылой злобы. Вокруг клубилась вязкая, потная тишина каюты, дышала горечью лихорадки, вызывая пустую тошноту и боль в гноящихся глазах.

Тогда-то ко мне и зашел Нарт, впервые напившийся до безобразия, и сказал:

– Друг, плохи дела наши. Я не знаю, что происходит.

– Что? – проскрипел я; тогда еще голос меня слушался.

– Я тут… – он икнул, – завалить себя хотел. Тоже. Отчаялся. Да вот не… это… Не смог.

Нарт подергал пальцем в воздухе, точно нажимая спусковой крючок.

– Подумал, что пацан наш… Сам знаешь, он посылку вскрыл. Его эти черти… то есть черви, ха-ха, захватили, он и убился. Так, что ли, тоже думаешь?

– Так…

– Ну и я полез. – Он всплеснул руками с убогой улыбкой на губах. – Чтоб они мне тоже помогли. А там… Там пусто, брат… Там вообще пусто.

Он рыдал, скорчившись в темноте, а до меня еще долго не доходил смысл его слов.

* * *

Этого не может быть.

Не могу поверить.

Невозможно.

Провожу руками по лицу, отросшим ногтем аккуратно выковыриваю корочки из уголков глаза. Прочищаю горло, все еще воспаленное, но уже не настолько распухше-саднящее. В ушах колотит, точно ватным молотком, – такое бывает, когда отит или страшное похмелье. Сглатываю, осторожно касаюсь ушной раковины. Шуршание пальца о хрящ отдается канонадой и острой болью внутри – значит, все-таки дело не в похмелье.

Осторожно приподнимаюсь на локтях, посылаю импульс вниз… Ноги слушаются меня. Сгибаются пальцы.

Слабый и полуживой, я сажусь, спуская вниз босые ступни – гладкий металл приятно холодит, но через минуту начинает леденить пятки, мне уже не нравится. Смотрю на свои руки, точно чужие, – они стали тощие, желтоватые… а, нет, это Нарт забыл выключить ночник, от этого желтизна. Но тощие – это точно. Видно рисунок вен, веер сухожилий на запястье, узлы фаланг на каждом высохшем пальце – тяжело будет привыкнуть.

Осторожно, держась за стену, встаю. Шаг за шагом, еле-еле, потихоньку шаркаю через каюту. Эти шесть шагов вытягивают из меня все силы, и, открыв дверь, я падаю мешком через порог. Спустя минуту на грохот приходит Нарт.

– Арчи, держись! Какого ч-черта, что за… – Он чертыхается, поднимает меня на ноги, и я едва успеваю опередить его.

– Есть, – тихо роняю я, указывая пальцем в сторону камбуза, – хочу.

Нарт, уже собравшийся оттащить меня обратно к кровати, замирает и с усилием протягивает через лицо изможденную улыбку. Видя, что я вот-вот снова рухну, закидывает мое тщедушное больное тело на плечо и тащит на кухню.

– Я уж думал, братец, тебя завтра подушкой задушить, чтоб не мучился, – доверительно сообщает он спустя несколько минут, глядя, как я хлебаю по чуть-чуть из кружки горячий бульон.

– Спасибо, – серьезно отвечаю я, делая еще глоток обжигающего жирного варева.

– Стало быть, вместе будем помирать? У нас еды на несколько дней хватит, хотя… теперь же я не один буду есть. Теперь совсем ненадолго… Да и выпивка вся, считай, вышла.

– Ты бы, Нарт… вместо бухла запасную навигационку купил.

– А ты посиди пересчитай – нам бы стоимости всего этого бухла только на треть экранчика и хватило б, – равнодушно бросает он.

Потом хмурится, точно о чем-то размышляя, и наконец разглаживает морщины обратно, очевидно, решив не говорить. Я не допытываюсь – сам потом скажет, да и мне не до того. Тепло разливается по телу, меня вновь клонит в сон, а слипшийся от голодовки желудок требует остановиться. Я отставляю едва наполовину выпитую кружку в сторону и кладу отяжелевшую голову на стол.

Сон – до одури яркий, четкий и похожий на реальность – включается как по щелчку.

* * *

Диксон сидит в кресле первого пилота, гладя бледными пальцами навигационный экран. В нескольких квадратах с декартовыми координатами, колеблясь, дрожит красная точка – наш корабль. То, что в космосе называется «широтой», «долготой» и «высотой», имеет в пространстве довольно условное значение, но ориентироваться позволяет вполне надежно.

Однако любой ребенок знает, что никакого вселенского вращения в реальности не существует, и все планеты и звезды в четырехмерном континууме движутся по прямой – именно поэтому без четвертой координаты три пространственных не имеют никакого смысла. Летящий вдоль времени корабль вообще нельзя увидеть со стороны – свет не успевает отразиться от него, если за пределами времени вообще актуально понятие «успевать».

Диксон ухмыляется, тыча в значок корабля длинным ногтем.

– Знаешь же, что отклонение в три-четыре процента на таком маршруте может завести вас в соседнюю систему и позапрошлое десятилетие?

– Ты уж не учи. Еще бы не знать.

– Из-за повреждения в начинке навигатора у вас погрешность в двенадцать процентов. Ты только