Первый свет - Линда Нагата Страница 22

Хотя сразу же решаю, что буду стричься под ёжик. Так это будет напоминать шапочку, пусть даже черную, а не коричневую — и я не буду выглядеть совсем уж чудиком в рядах LCS.

Иконка снова мерцает. Я пристально смотрю на нее, пока не появляется ярлык и я не вижу номер модели. Не отрывая от него взгляда, я шепчу:

— Поиск.

Ответ приходит из моей энциклопедии, которая поглотила информацию из моего нового армейского контракта.

— На что ты там смотришь? — спрашивает отец.

— На новую иконку. Она подписана номером модели черепной сети.

— Врачи занялись ею в первую очередь. Ты чувствуешь от нее какой-нибудь эффект?

— Не напрямую. Я чувствую себя нейтрально, но это хорошо. Я не хочу ничего чувствовать.

Он бросает на меня обеспокоенный взгляд. Он не знает, что я эмо-наркоман, и я не хочу ничего объяснять. Сейчас все нормально. Нет причин говорить об этом. Я чувствую себя в точности так же, как если бы на мне была шапочка, и именно этого я и хочу.

Вечером мне дают таблетку, которая аккуратно вырезает ночь из потока времени. Следующее, что я понимаю — уже рассвет. Я чувствую себя настолько дезориентированным, что проверяю свой оверлей просто чтобы убедиться, что прошла всего одна ночь.

Я пытаюсь сесть. У меня это не совсем получается, но удается приподняться на локте, что позволяет мне взглянуть на панель управления кроватью. Я как раз пытаюсь в ней разобраться, когда входит CNA — сертифицированная помощница медсестры, незаменимый сотрудник больницы для мелких поручений. Это крупная темнокожая женщина с теплой улыбкой и маленькими глазками, которые с удивлением смотрят на меня из-за тонкой прозрачной оправы ее дальновизоров.

— Доброе утро, лейтенант! Уже проснулись? Как спалось?

— Как убитый.

— Лейтенант, у нас здесь так не говорят.

Знаки отличия и бейдж говорят, что ее зовут специалист Кэрол Брэдфорд. Она готовит меня к новому дню эффективно и с минимумом неловкости, а затем радостно сообщает, что я возвращаюсь к работе.

— Этим утром у вас запланирован час физиотерапии.

В итоге я оказываюсь одет в выданные армией футболку и шорты. Мои новые ноги всё еще не работают, поэтому она приводит мускулистого молодого рядового, чтобы он помог мне перебраться с кровати в инвалидное кресло с откидной спинкой. У меня на несколько секунд кружится голова, пока мое сердце соображает, как снова качать кровь вверх.

Специалист Брэдфорд подозрительно переводит взгляд с меня на дисплей своих дальновизоров.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Вполне. — Я хлопаю по контрольному рукаву. — Полагаю, мы это не снимаем?

— Нет, не снимаем.

Она пристегивает меня, а затем я раздражаю ее, наклонившись вперед, чтобы взглянуть на свои ноги робота.

— Вы пытаетесь снова вызвать у себя головокружение?

Мои плечи болят, когда я сжимаю подлокотники, но впервые у меня появляется отличный вид на мои костлявые серые ступни, балансирующие на подножках кресла, и на мои голени — матового, не бликующего серого цвета — и на коленные суставы. Мне хочется узнать, как выглядит место, где титан встречается с живой тканью, но это скрыто под гипсовой повязкой. Я всё еще не чувствую никакой боли в культях; я вообще ничего не чувствую.

Я отталкиваюсь от подлокотников и умудряюсь снова откинуться на спинку кресла.

— Мы готовы? — спрашивает меня специалист Брэдфорд. Я киваю. Так или иначе, мне придется заставить это работать.

Физиотерапия фокусируется на моей спине, плечах и руках. Это больно, но не настолько, чтобы я захотел остановиться. Я прошу остаться подольше, но это не по расписанию, так что меня возвращают в постель. Вскоре я понимаю, что устал, стягиваю с себя футболку и пытаюсь уснуть.

Мрачные образы из снов приходят и уходят в моей голове — идущие «мертвые сестры», сжимающие в тесных объятиях мертвых солдат, и анонимные призраки, неразборчиво шепчущие в моем оверлее. Затем мой мозг переключается, вызывая из памяти запах, сладкий и теплый. Я вижу солнечный свет на смуглой коже, легкий блеск тонких масел и крошечные, блестящие волоски. Лисса. Во сне я нежно кусаю ее за бедро, и ее кожа вздрагивает от внезапно пробежавших мурашек. Пряный, пьянящий запах ее лона бьет мне прямо в мозг, когда я пробую ее на вкус, каждую сложную складочку.

— Шелли?

— Что ты здесь делаешь, детка? — спрашиваю я, мое сознание дрейфует за закрытыми веками.

— Ты проснулся?

Я улыбаюсь, зная, что это вопрос с подвохом.

— А ты была бы здесь, если бы я проснулся?

— Черт возьми, Шелли! Тебе обязательно всегда быть таким засранцем? Открой глаза и посмотри на меня.

Я, конечно же, делаю, как она говорит. И она действительно здесь.

— Господи, — шепчу я, глядя на нее снизу вверх — ангел, спустившийся из моего личного Рая. Иконка черепной сети мерцает, и мое колотящееся сердце начинает биться ровнее.

Лисса высокая и стройная, темноволосая и темноглазая — почти идеальная смесь азиатской и европейской крови, с примесью гавайской. У нее три крошечные веснушки, образующие идеальный равносторонний треугольник у внешнего уголка правого глаза, и еще одна на мочке левого уха. Сегодня на ней короткая серая юбка и облегающая шелковая блузка без рукавов. Ее блестящие волосы падают ниже плеч. Она пытается лукаво улыбнуться, но я ей не верю. Ее глаза опухшие и красные.

— Ты плакала.

— Идиот, — шепчет она. — Конечно, я плакала.

Лисса мне больше не принадлежит. С тех пор как я пошел в армию. Теперь мы друзья. Хорошие друзья. Мы постоянно переписываемся. Она не рассказывает мне о своих парнях; я не рассказываю ей, когда убиваю людей. Обо всем остальном мы говорим. Но это осторожная дружба. В мой прошлый отпуск я спросил, могу ли я прилететь в Сан-Диего, где она теперь живет. Она сказала мне не приезжать.

— Наверное, тебе позвонил мой отец.

Она слегка неуверенно кивает.

— Он держал меня в курсе. Я не приехала раньше, потому что он сказал подождать, пока ты не выйдешь из операционной и не очнешься.

— Да, я в основном спал.

— Прости, что разбудила. Просто... я здесь ненадолго. Я улетаю обратно сегодня вечером.

Она говорит это с нотками защиты, словно хочет сохранить некоторую дистанцию между нами, но в то же время поднимает руку — тонкие, сильные пальцы с ногтями, выкрашенными под бронзу. Мы оба смотрим, как эта рука движется, словно обладая собственной волей, пока кончики ее пальцев не ложатся на обнаженную кожу моего плеча — электрическое прикосновение, которое заводит меня так быстро, что кружится голова.