Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 20

– Смешно тебе? – прошипел Костя. – Я тебя найду. Умру и найду.

И швырнул вторую упаковку.

Мертвец приподнялся, шов на его груди разошелся, и грудная клетка клыкастой пастью сцапала коробочку. Ребра сомкнулись. И свет захлебнулся окончательно.

Тьма словно бы подхватила ту ледяную тяжесть, что вдавливала Костю в пол. Мокрый и подрагивающий, он инстинктивно отполз назад. В густой черноте послышался знакомый смешок. Однако он не нарастал, а, будто удаляясь, иссяк. Косте хотелось думать, что все кончилось, он спасся, но боль… она не проходила.

Он попробовал сесть, тут же закружилась голова. Сердце зачастило и мигом ответило пронизывающей ребра, лопатки, плечи болью. Воздух застрял где-то в гортани и не мог пробиться глубже. Даже в наступившей темноте Костя ощутил, как померкло в глазах. Он лег.

Перед взором горели цифры – два, три и семь. Когда-то были рублями и отчего-то обернулись часами и минутами. Два тридцать семь, чертова минута, одна минута – и он не справился. Всего-то и надо было подождать.

Два тридцать семь, два тридцать семь… Но это не его число. Это наделенные злой силой, впитавшие проклятие цифры одного гневливого дяденьки, что отпечатались в его мстительном сознании даже после смерти. Они не Костины.

Внезапно он вспомнил уговор, обещание. Ведь он же должник! Шестьсот сорок рублей для Иры… Шестьсот сорок. Вот оно, его число. Его он должен поселить в сознании и сердце, от него греться, в нем искать силу. Возможно ли это?

Почему нет? Уж больно хотелось сходить с Иркой в эту ее кафешку, провести с ней целый день, не сводя глаз. И что теперь? Это вдруг несбыточно?

Костя снова приподнялся, повернулся набок. На стене за завесой тьмы тикали часы. Вернулся родной аптечный аромат, перемешанный, правда, с запахом пыли. Во рту нещадно сушило.

Мертвец оставил в его груди кисти, не выпускающие сердце. Чем их растопить, как вытравить? Выкашлять? Выдавить меж ребер?

Тяжесть по-прежнему лежала. Затаилась, ждала, когда он вскочит на ноги, чтобы окончательно подкосить, сжать сердечко, превратив в дряхлый фрукт.

Навроде хурмы…

В детстве Его накормили хурмой, и у него высыпала аллергия. Мама дала таблетку – и зуд прошел, а следом сыпь. Чудо, волшебство. Если есть зелье от боли, должно быть и от смерти.

Если есть инфаркт, должен быть нитроглицерин. И он есть!

Костя точно знал, где он хранится. Шестой шкаф, четвертый ящик.

Совсем рядом, рукой подать. Он подполз. Дальше – вверх. Приподнялся на руках, схватился за ручку четвертого ящика, рванул.

Боль запоздала. Но уже нагоняла.

Вслепую, в равнодушной темноте, он по памяти запустил руку в нужное отделение. Пускай там будет порядок! Пускай все будет на месте, где полагается. Он помнил, как брал маленькую коробочку отсюда, помнил, как возвращал точнехонько в ячейку, чтобы ровно и красиво…

Именно она оказалась под пальцами. Он схватил ее и слетел вниз. Дрожащими пальцами раскрыл упаковку.

Миниатюрный флакончик… Если внутри он, значит, все получилось. Это нитроглицерин.

Флакончик – именно тот, которого ждали пальцы – выпрыгнул из коробочки. Костя открутил крышечку, высыпал таблетки на ладонь.

Удивительно, но он не боялся. Устал. Пересохшими губами улыбнулся, досчитал от шести до нуля, пропустив все, кроме четверки, и припал ими к ладони. Поймал одну таблеточку и закинул под язык.

Если существует чертовщина, то и волшебства не быть не может…

Очнулся от будильника. Телефон звенел и вибрировал в кармане джинсов. Костя открыл глаза, ожидая найти себя развалившимся на стуле в «уголке». Но лежал он на полу, между прилавком и уходящими к потолку шкафами, усиженными сверху упаковками подгузников для взрослых. Один такой ему бы сейчас пригодился, сильно хотелось в туалет. Потолок успокоил ярким светом, и, не считая будильника, в аптеке было тихо. Костя вытянул телефон из кармана и отключил звонок, чтобы насладиться тишиной.

Голова ныла, горло иссохло до твердой корочки, шея затекла. Но легкие дышали, руки и ноги посылали сигналы, а сердце билось. Не только билось, сердце еще и не болело. Запоздалая мысль наконец прозвучала, как объявление в аэропорту: «Это будильник на шесть сорок. Так, на всякий случай».

Шесть сорок. Чуть больше часа до прихода сменщицы, чуть меньше получаса до первых покупателей из тех, кому до работы приспичило успеть в аптеку. И снова эта мерзкая тревога. Безотчетная и потому ненавистная: какой же вокруг, должно быть, беспорядок, а время поджимает.

Хотелось послать к черту эту… манию.

Он приподнялся и огляделся. Голова закружилась, картинка перед глазами осыпалась пазлами. Однако все не так страшно, как виделось в бушевавшей темноте: нутром светили всего пять ящиков, а пол не был завален лекарствами. Десять – двенадцать упаковок, ну, может, еще какие-то угодили под шкаф.

Должен успеть.

Едва так подумал, в дверь постучали. Костя покрылся холодным потом и тут же разозлился, решил внаглую спровадить клиента, огорчив тем, что нужный препарат закончился. Но стоило лишь распахнуть окошко, как женщина за дверью выпучила глаза, раскрыла рот то ли в страхе, то ли в изумлении, а затем, пролепетав «простите», сбежала.

Костя спешно прикрыл окошко. На мгновение задумался, почесал голову. Висок ответил болью, и Костя сообразил. Побежал в туалет, к зеркалу.

Лицо оказалось заляпано высохшими черными пятнами, словно он взбивал активированный уголь блендером. На виске багровела запекшаяся кровь. Халат и футболка на груди тоже были измазаны чем-то навроде соплей шахтера. Всклокоченные волосы выглядели на этом фоне пустяком.

Наскоро привел себя в порядок. Футболку переодел наизнанку, сверху накинул чужой халат. Женский, и пускай. И кинулся собирать упаковки с пола. Мочевой пузырь напомнил о себе. После повторного похода в уборную продолжил, поначалу укладывал коробочки аккуратно и в нужный ящик, однако в какой-то момент принялся зашвыривать их куда попало. Ну а смысл? Работать здесь он больше не собирался. Нет уж, огребать от потусторонних мстительных подонков за то, в чем не виноват, – так себе удовольствие!

К приходу сменщицы он все прибрал, пересчитал кассу, и даже, не стараясь, продал две единицы товара дня. Наташа, правда, по одному только его взгляду, кажется, поняла, что правило он нарушил и теперь их покинет. Но ничего не сказала.

Костя дождался заведующей, сообщил, что увольняется. Она не возражала. Он уточнил, что увольняется этим днем и в смену больше не выйдет. Она согласилась без вопросов. А вот у Кости вопросов было полно, однако он до конца не мог определиться, стоит ли их задавать, да и хочется