Моряк - Ларс Кеплер Страница 2

Когда в семь утра охота заканчивается, Эрик отвозит мужчин обратно в отель на завтрак, получает непомерные чаевые и возвращается заняться добычей — благородным оленем и двумя муфлонами.

После нутровки и обработки туш он отвозит животных на бойню, снимает шкуры и подвешивает туши в холодильной камере, чтобы позже разделать их и законсервировать рога и головы в соответствии с пожеланиями охотников.

Эрик успевает принять душ, переодеться и разобраться с обязательными бумагами, прежде чем садится в свой Volvo и едет в школу Хэстарюд за сыном.

• • •

Орландо стоит на школьном дворе, болтает и гоняет мяч со своей маленькой компанией — тремя девочками из его класса. На нём белая рубашка и бирюзовые брюки с травяными пятнами на коленях.

Два мальчика сидят на спинке парковой скамьи, что-то выкрикивают и бросают в него мелкие камешки. Орландо не обращает на них внимания, но напряжение всё равно заметно у него на лице.

Орландо одиннадцать, однако для своего возраста он маленький и хрупкий; у него бледная кожа и тёмные красивые глаза, как у матери.

Он так плохо слышит, что без слухового аппарата не может нормально общаться и участвовать в занятиях.

Инес что-то ему говорит; Орландо оборачивается, замечает отца и машет. Эрик жестом показывает, чтобы он шёл садиться в машину.

Орландо прощается с девочками каким-то танцевальным дружеским приветствием, поднимает с земли рюкзак и бежит к парковке.

Они едут домой, в маленький красный солдатский домик у реки Мёррумсон. Воды много, река делает широкий изгиб ниже яблоневого сада.

Дом достался Эрику от дяди, и он сам его отремонтировал: поднял балки, сделал потолок выше, утеплил дом для зимы, построил кухню и современную ванную.

Орландо накрывает на стол и наполняет графин ледяной водой, а Эрик готовит в духовке лосося с овощами, молодым отварным картофелем и сливочным соусом с шафраном.

Они едят за маленьким столом с тремя стульями.

— Как прошёл день? — спрашивает Эрик и одновременно показывает слова руками.

— Хорошо…

— Хочешь, я поговорю с учителем насчёт тех ребят, которые к тебе приставали?

— Нет… мне всё равно. Они дразнятся только потому, что я раньше заплакал.

— Почему ты заплакал?

— Я испугался, когда мне сказали, что на футбольном матче я буду вратарём, — признаётся Орландо.

— Бояться естественно, — говорит Эрик.

— Я знаю, папа.

— Я сегодня тоже испугался.

— Правда?

Эрик кладёт приборы, отпивает воды, ставит стакан на стол и рассказывает об охотниках: как попытался им возразить, но не решился настоять на своём и вместо этого ушёл сидеть в джипе.

— Я мог прекратить охоту, — признаёт он. — Но не хотел большого скандала. Мне нужна эта работа… и почти всё в ней я люблю. Вот вчера, например, я был рядом, когда родился детёныш.

— Я видел в Instagram.

— Это было потрясающе…

Они вместе убирают кухню: снимают со стола, вытирают его, моют посуду. Эрик помогает Орландо с уроками, потом наступает время чистить зубы и умываться. Завтра у Эрика выходной, и после того, как сын уснёт, он собирается посидеть на диване с бокалом солодового виски и немного почитать.

Орландо забирается под одеяло, кладёт голову на подушку и смотрит на Эрика большими глазами.

— Пора спать. Завтра национальный день Мёррума.

— Инес и Анна тоже туда пойдут, — улыбается Орландо.

— Вот здорово.

Эрик садится на край кровати и гладит сына по щеке.

— Расскажи ещё раз про маму.

— Как обычно? — спрашивает Эрик.

— Как обычно, — кивает Орландо.

— Мы встретились как-то летом в Копенгагене и очень-очень сильно влюбились друг в друга, — начинает Эрик и видит, как Орландо старается не улыбаться. — Я не мог поверить, что это правда. Твоя мама была такая красивая, такая умная… а я был глупый и некрасивый.

— Неправда, — смеётся мальчик.

— Ну, я был просто обычным парнем, которому встретилась персидская богиня, — продолжает Эрик, и глаза у него наполняются слезами.

— А потом снова пришло лето, — напоминает Орландо.

— Потом снова пришло лето… и у нас появился ты, самый чудесный ребёнок, какой только мог родиться. У нас были три счастливых года, самых счастливых… но какие-то глупые люди сказали, что твою маму надо посадить в тюрьму, хотя она не сделала ничего плохого.

— И тогда она захотела, чтобы мы убежали на Кубу, — говорит Орландо.

— Да, но я был не таким смелым, как твоя мама. Тебе было всего три года, и я хотел, чтобы ты был в безопасности, ходил здесь в школу, дружил со своими друзьями, виделся с бабушкой…

— Всё нормально, папа, ты не виноват.

Когда они желают друг другу спокойной ночи, у Эрика всё ещё стоит ком в горле. Орландо снимает слуховой аппарат, кладёт на тумбочку и закрывает глаза.

Закрыв дверь в комнату сына, Эрик идёт на кухню, достаёт из шкафа тяжёлый стакан для виски и замирает у окна, глядя на тёмные верхушки деревьев и светлое небо.

Он вспоминает, как только познакомился с Моной. На самом деле тогда его настораживало то, что она просила убежища. Он много думал о культурных различиях между Швецией и Ираном и боялся, что его могут использовать или втянуть в какие-нибудь конфликты.

Но ничего, кроме любви, ей от него не было нужно. Она была современной, независимой, образованной, красноречивой и ненавидела духовенство, мулл и патриархат.

Конечно, он сразу увидел, как она красива: гордая посадка головы, тёплые карие глаза, тёмный контур губ, двусмысленная лёгкая улыбка, блестящие локоны, плечи и высокая талия, стройные ноги и своды стоп.

Через месяц он был глубоко влюблён.

У неё был тяжёлый СДВГ, но она знала датского врача из Абадана, который помог ей подобрать лекарства.

Трудно сказать, как она чувствовала бы себя без его помощи, но с точки зрения Эрика Мона была вихрем: импульсивной, часто беспокойной, способной не спать всю ночь.

Когда Эрику наконец удалось уговорить её съехаться, казалось, она принесла в его маленький солдатский домик бесконечный праздник.

Ему нравились её преувеличения — как она всякий раз, когда он возвращался домой, восклицала по-персидски: «Любовь всей моей жизни, мой любимый король!»

Он любил её в ответ, а когда она забеременела и родила их ребёнка, Эрик словно утратил самого себя и понял,