Последний час - Дин Кунц Страница 2

Допив латте, она выбросила стаканчик в урну и, ведя Боба на поводке, направилась к машине — и в этот момент уберегла одну молодую женщину от серьёзного падения, а вместе с тем впустила в день темноту.

Незнакомке было около тридцати: блондинка в бейсболке, в жёлтой майке, плотно облегающей фигуру, в белых шортах умного кроя и в беговых кроссовках — типичная конфетка для глаз, вовсе не редкость в богатых кварталах Ньюпорта. К поясу у неё был прицеплен iPod, провод тянулся к левому уху, а шаг её оставался беспощадно ровным — шаг девушки, которая знает социальную и финансовую цену хорошо прорисованных мышц и которой ещё нужно намотать немало миль, прежде чем она позволит себе обед из дыни и тонких ломтиков итальянской ветчины. Лицо было сжато в гримасе суровой решимости. За обтекаемыми солнцезащитными очками, должно быть, глаза смотрели строго вперёд — с решимостью человека, который не смеет оглянуться.

Возможно, женщина была потеряна в музыке, которую гнала себе в ухо, а возможно, её отвлекали мысли, которые Макани вскоре прочтёт: размышления об убийстве и о награде, которую оно принесёт. Она не услышала двух грубых — и, возможно, накуренных — подростков, нарушавших сразу несколько городских правил, когда они накатили на неё сзади, улюлюкая и горланя, соревнуясь, кто сумеет ехать на скейтборде безрассуднее: они мчались бок о бок, размахивали руками и норовили задеть друг друга в надежде выбить соперника из равновесия.

Парк сейчас был почти пуст, и мальчишки были так же слепы к женщине, как она — к ним. Только Макани видела их троих и неизбежность столкновения.

Она схватила блондинку за руку и рывком стянула с тротуара на траву, пока подростки, грохоча колёсами и визжа идиотским смехом, пронеслись мимо. По инерции бегунья несколько шагов шаталась вместе со своей спасительницей, рискуя запнуться о пса и поводок, — и только потом они удержали равновесие.

Оглядываясь вслед скейтбордистам, блондинка процедила:

— Тупые мелкие засранцы.

Сначала Макани не могла вымолвить ни слова: она заглянула в крысиный лабиринт сознания незнакомки и увидела в самом центре комнату без окон, где женщину держали в цепях — истязали и морили голодом до смерти. Эта комната существовала где-то на самом деле — так же реально, как этот парк и отвесно падающее солнце, сжавшее позднеутренние тени. Реальна была и жертва — в отчаянном состоянии, бледная, исхудавшая, с провалившимися глазами, — и блондинка ненавидела её с такой яростью, что желала пленнице медленной и мучительной смерти.

— Кому-нибудь надо отрезать им их жалкие писюны, — сказала незнакомка. — Чтоб урок усвоили.

Макани в ужасе отдёрнула руку — от того, что увидела. Её всё ещё трясло от шока, и она спросила:

— Почему?

Блондинка, глядя на свою спасительницу сквозь чёрную пластиковую дугу очков, которая не показывала ни цвета глаз, ни тем более выражения в них, сказала:

— Почему? Сейчас скажу почему. Их никчёмные говномозглые родители не умеют даже написать слово дисциплина, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то там соблюдалось.

Боб людей любил больше, чем других собак, но этой женщине он хвостом не вильнул.

Пока видение отдавалось эхом в голове Макани, она поняла, что волосы у пленницы были того же оттенка, что и у её мучительницы, и, несмотря на страшную худобу и измученность, она тоже была похожа на эту женщину, которая хотела её смерти. Макани с дрожью облегчения подумала, что, возможно, ошиблась: увиденное — не чужая реальность, а мысленный образ самой бегуньи, которая представляет себя жертвой: будто её держат в ловушке — может быть, в плохом браке или в каких-то отношениях, где она чувствует себя истерзанной и голодной до любви.

— С вами всё в порядке? — спросила бегунья и сдвинула очки вниз по точёному носу, впившись в Макани холодным голубым взглядом.

Глаза у Макани тоже были голубые — но совсем иного, тёплого оттенка, как у некоторых гортензий, и он резко контрастировал с её гавайскими чертами и смуглой кожей.

Блондинка всматривалась в её глаза так, словно и сама была ясновидящей и искала тайного знания.

— Эй, вы тут? С вами точно всё нормально?

— Нет… то есть да. Ничего, нет. Я просто… Это было близко. Я имею в виду, они же могли вас сильно травмировать, шею сломать или ещё что.

Боб отступил так далеко, насколько позволял поводок.

Блондинка — столь же интуитивная, сколь и безупречно собранная, — посмотрела на Макани с подозрением.

— Тут что-то не так.

И потому что она не могла вынести незавершённости, Макани протянула руку и с той нерешительностью, что могла бы показаться нежностью, коснулась голой руки бегуньи. И сразу поняла: увиденное было не мысленным образом этой женщины, рождённым жалостью к себе. Пленница была настоящей — сейчас ещё живой, но её морили голодом до смерти, — и она была родной сестрой-близнецом этой убийственной твари.

Блондинка выдёрнула руку, будто почувствовала, как между ними дрожит и мечется переменный ток. Она потерла место, где к ней прикоснулись, и, тяжело презирая, сказала:

— Ты чего на меня так жуть наводишь?

Глаза у неё расширились.

— Ты, значит, по девчонкам, да? Я не по этой части, милая. Найди себе какую-нибудь Джейн-Тарзана — или иди домой и трахайся с зеркалом.

Она подтолкнула очки выше на переносицу и снова побежала. Оглянулась всего раз — с лёгким презрением, не так, словно ожидала погони, а так, будто знала по опыту: если она кого-то оттолкнула, то оттолкнула надолго.

Охваченная внезапной решимостью, Макани поспешила с Бобом через улицу к машине. Она завела двигатель и подождала, пока блондинка почти не скроется из виду, и только потом выехала на дорогу и поехала следом на расстоянии.

2

Вайпаут без накладки на нос

Ехавший рядом — шотган, но без дробовика, — Боб издал хрипловатый звук, будто задавал вопрос.

Пока вела машину, Макани сказала:

— Не знаю. Что я делаю, а? Почему мне всё время кажется, что я должна что-то сделать? Не то чтобы я видела их мысли — от этого у меня неприятности, — а от того, что у меня эта опасная навязчивая потребность что-то с этим делать.

Последнее, чего хотел