Гроб - Арно Штробель Страница 2

Откуда эти повреждения? Были ли они уже вечером, когда она ложилась спать? А когда она вообще легла? Как? Она не помнила. Очередной раз.

Но на этот раз всё было иначе. Такого она ещё никогда не переживала.

Ева встала, сняла халат со спинки стула у комода и невольно застонала от боли, когда пришлось отвести плечо назад и поднять руку, продевая её в шёлковый рукав. Всё тело болело.

Медленно она прошла на кухню и сварила кофе. С чашкой в руках подошла к окну и уставилась наружу. Утро было туманным. Голые ветви деревьев кое-где холодно блестели в сером мареве — словно скелетированные пальцы, тянущиеся к ней. Опавшие листья лежали вокруг стволов широкими гниющими коврами. Её сад, который летом тысячью красок ласкал чувства и в котором она проводила каждую свободную минуту, казался сейчас чужим, отталкивающим и враждебным.

Мысли путались. Ева с трудом могла собрать хоть одну ясную. Она помнила каждую деталь этого сна — он казался таким реальным, что отголоски паники до сих пор жили в теле, в натянутых мышцах, в участившемся дыхании. И всё же — это мог быть только сон. В конце концов, проснулась она в своей кровати, а не в гробу на глубине почти двух метров.

А раны?

Ева поставила чашку на столешницу и снова посмотрела на красные пятна на руках. Объяснение могло быть только одно: она опять ходила во сне и поранилась.

С ней довольно часто случалось, что она оказывалась где-то — и не понимала, как туда попала. Иногда даже средь бела дня: вдруг обнаруживала себя в кафе или в пешеходной зоне, совершенно не представляя, зачем пришла. В юности она из стыда никому об этом не рассказывала. Позже, уже взрослой, доверилась участковому врачу — тот посоветовал аутогенную тренировку, а если не поможет, то визит к психотерапевту.

Психотерапевт? Ни за что.

Она отмахнулась от этой мысли. Сейчас не об этом. Важнее было понять, что произошло прошлой ночью.

В желудке стало нехорошо. Она оперлась руками о столешницу и опустила голову. Думала о руках, кистях, коленях, ногах, которые бились о стены. О гладко обитых стенах.

Она подумала о гробе — и её вырвало.

ГЛАВА 02.

Главный комиссар Бернд Менкхофф с тихим вздохом бросил фотографии на стол и откинулся на спинку кресла.

Почти тридцать лет службы — и всё равно. Всё равно это не отпускает.

Несколько часов назад он стоял на месте находки и смотрел на то, что осталось от женщины. Тело лежало в гробу, в скрюченной позе — в крепком деревянном ящике, сколоченном из неструганых досок.

Труп был обнажён. Всё тело покрывали повреждения — особенно в области локтей, коленей и запястий, откуда торчали мелкие и крупные деревянные щепки. На глазах и на рту — широкие полосы серого скотча. Запястья связаны верёвкой, длинный конец которой преступник пропустил через толстый болт, просверленный насквозь через дерево и закреплённый с обратной стороны гайкой в изножье ящика. Верёвка оставляла рукам жертвы ровно столько свободы, чтобы женщина могла касаться крышки и боковых стенок — но не дотянуться до лица.

Грубое дерево стенок и крышки было испещрено тёмными пятнами — скорее всего засохшей кровью. На некоторых пальцах отсутствовали кончики: из почерневших обрубков торчали желтоватые острия костей. На других — обломанные под углом остатки ногтей. В отчаянной попытке вырваться из тесной тюрьмы женщина соскребла кожу с кончиков пальцев о крышку гроба до самой кости.

Телефонный звонок вырвал Менкхоффа из размышлений. Он взял трубку.

— Бернд, это я, — раздался голос Герда Брозиуса, первого старшего комиссара и руководителя отдела по тяжким преступлениям против личности. — Зайди ко мне, пожалуйста.

Когда Менкхофф вошёл в кабинет шефа, тот молча указал на стул напротив и подождал, пока подчинённый сядет.

— Я повидал немало того, на что способны самые отмороженные психопаты, — произнёс Брозиус, кивнув на стопку фотографий с места преступления. — Но вот это… — Он покачал головой. — Заживо погребена. Каждый раз поражаешься, на что способны люди. Пресса набросится на эту историю, как стервятники.

— Да, знаю, — ответил Менкхофф. — Можешь считать себя счастливчиком, что тебя сегодня утром там не было. Я бы сам с удовольствием обошёлся без этого зрелища.

Он наклонился вперёд, взял верхнюю фотографию и принялся рассматривать. Хотя этими словами он сам опровергает себя — взял же.

На снимке было запечатлено всё тело: женщина, связанная в ящике. Повреждения были видны с пугающей чёткостью.

Через что ей пришлось пройти. Менкхофф думал об этом, не отрывая взгляда от снимка. Лежать в закрытом ящике в полном сознании и слышать, как лопата за лопатой сыплется земля на крышку. Только вскрытие покажет, сколько она страдала до того, как задохнулась.

Он отложил фото и взял следующее из стопки. На нём была уже не женщина — записка, которую кто-то анонимно принёс в полицию. Именно в ней содержалось точное описание места, где в итоге нашли закопанный ящик. Над этим описанием стояла фраза — почти наверняка принадлежавшая психопату:

«Наказание — это горько-сладкая сестра познания для бесстыжих дряней. Конец всякой боли начинается с её принятия».

— Эти фотографии ни в коем случае не должны просочиться наружу, — снова заговорил Брозиус. — Журналисты и без того устроят грандиозный цирк.

Он помолчал, словно ожидая ответа. Не дождавшись, продолжил — тише, с другой интонацией:

— Всё в порядке, Бернд?

— Да. Всё нормально.

— И в Аахене тоже?

Менкхофф несколько секунд молча смотрел на начальника, потом кивнул.

— Да, и там тоже. Почему ты вдруг об этом спросил?

Брозиус побарабанил кончиками пальцев по столешнице, не отводя взгляда от Менкхоффа.

— Потому что хочу знать, сможешь ли ты возглавить расследование.

Менкхофф выпрямился.

— Конечно смогу. А что тут вообще обсуждать?

Они помолчали — то молчание, в котором оба понимали больше, чем было сказано вслух. Потом Менкхофф расслабился.

— Действительно всё нормально. Вчера вечером я разговаривал с Терезой — она сама позвонила, спросила, как дела. Мы хорошо поговорили. — Пауза. — Лучше, чем в последние месяцы, когда я ещё жил в Аахене. Дочь я могу видеть когда захочу, и по поведению Луизы чувствую, что дома обо мне не говорят ничего плохого. — Он чуть качнул головой. — Видишь — всё в порядке.

— Хорошо. — Брозиус