Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 18

– Аптека «Двадцать четыре на семь», – бессильно выдавил Костя.

И замер всем нутром. Кто там – спаситель или палач?

– Аптека? Вы работаете?

Спаситель! Это весточка, сигнал из простого и понятного мира, адекватной реальности. Она никуда не делась, она отвоюет Костю назад.

– Да, работаем. Аптека круглосуточная.

– Гагарина, 28?

– Да, с торца дома.

– Так какого черта не открываете?! – грянуло из трубки. И, кажется, из-за двери.

– А?.. – только и слетело с губ.

– Что «а»! Я уже пять минут тут стою, в дверь ломлюсь, звонок не слышите, что ли?! Оглохли?! Или дрыхните на работе?! – выплеснул, что накопилось, мужик.

– Ой, боже… простите, пожалуйста, это… Простите, ужасно вышло, э-э, у нас… – Кипящая голова судорожно соображала, оправдания быть не могло, но она пыталась что-то выср… – Я… извините, я был в туалете.

– Открывай, засранец! – Мужик бросил трубку, и тут же в дверь замолотили.

Костя кинулся к ней, глубоко вдохнул и, обрекая себя на казнь, распахнул окошко.

Едва появилась щель, как из нее выпрыгнула рука. Бледная и пухлая. Костя отскочил, налетев на витрину у стены. В ее грохоте потонул его крик. Однако мужик не тянулся к Косте, не хватал его, а протягивал… купюру. Всего-то.

– Кардиомагнил! Сто пятьдесят, сто таблеток.

– Да, конечно, простите.

Костя забрал деньги. Рука уползла обратно.

Невысокий и полноватый мужик глядел в окошко не пригибаясь. Не было еще дежурства, чтобы кто-нибудь не отметил: «А что так неудобно? Окошко низко». Этому гостю было как раз. Его круглое луноподобное лицо с мелкими глазами, тонущими в серовато-лиловых мешках, точно попадало в рамку. Повязать черную ленту на угол – и можно хоронить. Под носом белели сединой усы, а с волосами на макушке случилось что-то странное. Вероятно, он был лыс и бестолково пытался поправить дело париком.

Уже на пути к первому ящику шестого шкафа Костя догнал: мужик стоял в одной рубашке с коротким рукавом и воротом нараспашку. И это ночью, в мороз?

Костя замер было, почти обернулся… но тут же расколдовал себя простым объяснением – на машине приехал. Парик – не странно, рубашка – тоже. И все-таки, закинув на ходу денежку в монетницу у кассы, стрельнул глазом. Луноликий улыбался. Наверняка и у этой таинственной перемены настроения была разгадка, но менее жуткой его улыбку, да и взгляд, она все равно бы не сделала.

Костя, копаясь в ящике, наудачу бросил:

– Есть аналоги дешевле, если что. Тот же состав и эффективность не хуже, например, у «КардиАска». Можем посмотреть по цене.

Последний числился в товарах дня, а план по продажам никто не отменял.

– Не нужно мне вашего дерьма! Я сказал – «Кардиомагнил», чего непонятного!

Мина, как было предсказано, взорвалась.

– Хорошо, хорошо.

Костя, проклиная себя, спешно искал нужную упаковку.

– Ты уже продал мне каку, забыл? – неожиданным, каким-то посторонним голосом провыл мужик.

Похолодев, Костя обернулся с коробочкой в руках. В зале еще металось эхо воя, но за дверью не оказалось никого. Он исчез. Растворился. Похоронная рамка была пуста. Покойник передумал.

А еще он произнес фразу. Костя вспомнил ее.

Это он! Он – тот, кто стучит. Вот Костя его и увидел.

Тут же кинул упаковку «Кардиомагнила» назад в ящик, зажмурился, чтоб не видеть, как криво она легла. Просто толкнул ящик и стремглав к двери. Не выглядывая и, упаси боже, не высовывая голову, захлопнул окошко, крутанул ручку, запечатывая.

Костя прислушался, затаился. Его футболка за вечер безнадежно провоняла потом. Да и халат, наверное, тоже распрощался с приятным аптечным ароматом. Ослабевший, он поплелся в «уголок».

Проходя мимо кассы, вспомнил оставленную в монетнице купюру. В спешке он так и не глянул ее номинал. Выкинуть к чертовой матери, чтобы этот, кто бы он ни был, не явился за ней? Сжечь?

Однако купюры не было. Вместо нее в монетнице покоилась сложенная бумажка. Еще не расправив, он признал в ней чек. Рука потянулась выкинуть в мусор, и все же стало интересно.

Чек действительно оказался просто чеком. Ну «Метформин», «Коронал», «КардиАск-Магний», «Валидол» – и что? Никаких посланий, проклятий и угроз.

Кто покупатель, узнать было невозможно. Зато кассира… Фамилия и инициалы совпадали с таковыми у заведующей. Она была кассиром… Когда? Отыскал дату. Десятое июля шестнадцатого года. Пять с половиной лет назад.

Неприятное предчувствие, сосавшее под ложечкой, зазмеилось в мозгу кинопленкой. Вот Наташа говорит о недовольном клиенте, послужившем причиной правила «два тридцать семь», вот вспоминает, что четыре года назад оно уже существовало.

Он попросил «Кардиомагнил». Прожигая взглядом, не сдерживая злость, настоял на «Кардиомагниле». Однако в чеке – «КардиАск-Магний». Ему продали «каку». Есть такое слово – всучили. А поменять назад отказались. Потому что, как говорит заведующая, здесь возврата нет!

Неужели лишь из-за этого он столько лет каждую ночь приходит сюда и донимает дежурантов? Лишь из-за этого продолжает настукивать, как безумец, хотя ясно уже, что это не работает? Его не замечают, его месть превратилась в забавную фишечку, прикол. Неужели настолько сильны в нем ненависть и гнев, что за эти годы он не нашел покоя?

И почему, между прочим, он приходит ночью? Ведь продали ему «каку» – Костя снова нашел дату на чеке – посреди дня! И продал не дежурный, а конкретный фармацевт, так почему…

Что-то на краю сознания моргнуло. Затем моргнуло по краю зрения. Костя оторвал взгляд от чека. В торговом зале мерцали лампы. Только их икота наполняла плотную тишину. Холодильники молчали, соседи сверху уснули, а город за стенами был ужасно далеко. Лампа над дверью запнулась и погасла.

Избавиться! От чека необходимо было избавиться.

Костя вскочил со стула, завертел головой. Чушь, сообразил он, здесь не может быть спичек. Впервые пожалел, что бросил курить после школы.

Погас новый квадратик ламп, рядом с первым.

Костя порвал чек напополам, сложил и порвал на четвертинки. Следующая на пути к нему лампа померкла.

Когда сдалась ближайшая, повеяло холодом и больничным запахом. Костя метнулся в туалет, зачем-то заперся на щеколду. Как сумел, растерзал остатки чека и кинул в унитаз. Спустил воду.

Лампа над головой гудела, заикаясь. В ее неверном свете он заметил на ободке крохотный огрызок чека. Уцелел, паршивец. Сталкивая его в немой поток воды, в очередной вспышке лампы разглядел на нем черные «237». Лампа моргнула, и огрызок исчез.

На мгновенье свет озарил каждый угол, но, бахнув, сгорел в темноту.

Костя задышал часто-часто, но не слышал этого. Вслед за слухом его покинуло зрение. Лишь каким-то кожным чувством еще ощущал: стены, потолок по-прежнему на месте. И, парадоксально,