Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц Страница 11

Сузив луч Tac Light и прикрыв линзу двумя пальцами, чтобы смягчить свет, Джимми открывает дверь и переступает порог в бетонный коридор шириной футов шесть и высотой футов семь; Безымянный идёт за ним.

Внезапная тьма — и несколько быстрых дульных вспышек, ярких, но без звука выстрелов. В ослепительном мелькании Джимми Фримен пошатывается, падает — так же бесшумно, как и оружие, которое его сразило. Он лежит лицом вниз, голова в жёлтом капюшоне повернута набок; в профиль видно: один глаз широко открыт и уже ничего не видит.

Видение сходит на нет; мальчик снова на ногах и идёт дальше по коридору, прочь от своего спутника.

Джимми останавливается, озадаченно оглядывается. Он жестом зовёт Безымянного следовать за ним.

Этот приступ ясновидения потрясает Безымянного, оживляет тот самый страх, который накрыл его при первой встрече с мальчишкой. Хуже того: он чувствует, что в шоке от выстрелов какая-то важная деталь не отпечаталась в сознании — деталь, которая могла бы точно указать момент и место стрельбы. Он не в силах заставить видение повториться. Остаётся лишь надеяться, что жизненно важная информация, если она есть, лежит в подсознании и со временем всплывёт.

Он догоняет Джимми и шепчет:

— Отсюда я поведу.

— Но это я знаю дорогу, и Tac Light у меня.

— Значит, покажешь. Но держись немного позади и будь начеку.

Мальчик сообразителен и быстр.

— Что не так? Что случилось?

— Ничего, — лжёт Безымянный, вытаскивая револьвер. — Инстинкт. Протокол. Мне нужен свободный сектор огня. Теперь — полная тишина.

В приглушённом луче Tac Light они двигаются дальше. Коридор Г-образный. Повернув направо, они упираются в ещё одну взрывозащитную дверь.

Свет в руке Фримена ровный, не дрожит.

Спенсер Уутон, скорее всего, выстрелит первым именно в мальчишку, потому что свет в его руке делает его главной мишенью.

Ничего не поделаешь. Они не смеют включать верхний свет. И даже в такой тесноте Безымянному нужен двуручный хват на Chief’s Special, чтобы при внезапной встрече успеть снять враждебного стрелка прежде, чем убьют его самого.

12

В своём кабинете Спенсер Уутон сидит за стальным столом с кварцитовой столешницей. Он задрапировал бетонные стены складками алого бархата. Кажется, будто он окружён театром — словно он один-единственный зритель, ожидающий, когда начнётся пьеса на триста шестьдесят градусов. Когда он был мальчишкой, в возрасте от двенадцати до шестнадцати, ему часто снился один и тот же эротический сон: действие происходило в покоях с ало-бархатными стенами, где за ним ухаживали стройные нагие девочки эльфийской красоты. У них были крылья фей, и пока одна из них доставляла ему удовольствие, другая в упоительных судорогах наслаждения летала по комнате. Ещё тогда Спенсер чувствовал, что эти фантастические сны — не только про секс, что девочки — не просто девочки: эти восторги сна были насыщены символами, которых он не умел истолковать. С тех пор как сны прекратились, он жаждет, чтобы они снова возвращались регулярно; он уверен, что есть нечто, что он может сделать — и этим заслужить такие сны на всю оставшуюся жизнь. Они преследуют его.

Возможно, если он добьётся успеха с начальной школой, ему воздастся — и сны возобновятся. При свете лампы он изучает фотографии школы, которые сделал во время одной из своих вылазок.

Микки Магинти раздобыл архитектурные планы и спецификации инженера-строителя, по которым возводили эту школу. Он также предоставил сведения о нынешней системе безопасности и протоколах экстренной эвакуации.

Чтобы вооружённому преступнику было не так просто проникнуть внутрь, все внешние двери оборудованы пуленепробиваемым стеклом и электронными замками, которые при угрозе могут быть активированы сотрудником охраны или администратором — так, чтобы опасность осталась снаружи. Однако в руках того, кто способен вмешаться в систему, эта же защита может обернуться ловушкой для тех, кто окажется внутри.

Подрядчик выиграл пакетный тендер — построить одну начальную школу и две средние. Он был щедр с политиками и ключевыми бюрократами. Чтобы отбить свои вложения, он брал откаты от субподрядчиков и поставщиков, а те, в свою очередь, возвращали себе деньги, прибегая к материалам и технологиям худшего качества. В результате достаточно целенаправленного разрушительного воздействия, чтобы вызвать цепную реакцию конструктивных отказов; а поскольку здание отапливается природным газом, повреждение коммуникаций превратит рушащуюся школу в огненный ад.

Страх необходим, чтобы навязать обществу перемены. Граждане, подвергаемые непрекращающемуся террору, охотнее отдают свои эгоистические свободы — якобы ради лучшего мира для всех. Когда целью становятся невинные дети, послание, адресованное толпе, таково: никто не в безопасности; а те, кто это делает, настолько правы в своей цели, что не оставляют себе места ни для сентиментальности, ни для милосердия.

В мягком свете лампы на фотографиях, которые сделал Спенсер, видно детей на школьной площадке в тёплый сентябрьский день. На них нет курток. В некоторых — тонкая, эльфийская стать; некоторые схвачены на бегу, в игре, почти так, словно у них есть крылья и они вот-вот взлетят. Они напоминают ему фей-любовниц, которые давным-давно дарили ему наслаждение во сне. Он осмеливается думать, что, погибнув при разрушении школы, они снова будут жить в его снах — превращённые в крылатых сильф, предназначенных ему, чтобы он наслаждался ими ночь за ночью, в восторге за восторгом.

13

За следующей взрывозащитной дверью второй Г-образный коридор поворачивает на девяносто градусов влево, а не вправо, как и предыдущий; а за третьей взрывозащитной дверью последний Г-образный проход поворачивает направо. Эти смены направления задуманы исключительно для того, чтобы помешать радиации, которая распространяется по прямой, но проект кажется избыточным, учитывая, что это убежище должно находиться как минимум в семидесяти футах под городом, запечатанное под массивными пластами бетона и коренной породы.

Это сооружение одновременно серьёзно и нелепо: его придумали безумцы, неспособные увидеть комизм в том, чтобы годами прятаться от Армагеддона в этой змеиной яме в ожидании того дня, когда они поднимутся и станут править руинами наверху. Если они не перебили бы друг друга в бункере, то, выбравшись на поверхность, никто из них не умел бы ни пахать землю, ни ухаживать за скотом, ни чинить подошвы, ни починить двигатель, ни изготовить антибиотики… Единственным их ремеслом была бы политика, а у любых ободранных выживших, которые ещё держались бы за жизнь на поверхности, этой политики было бы вдоволь — навсегда.

Четвёртая взрывозащитная дверь движется