Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова Страница 20

дуайена дипкорпуса мадемуазель де Флерио и Кларисса Черчилль, племянница сэра Уинстона. Клариссу недавно представили ко двору, и хотя она училась в Оксфордском университете, известном строгими нравами, она охотно фотографировалась для журналов мод. Высокая, стройная, с фамильной внешностью Мальборо, она очаровывала глубокими синими глазами и, конечно, юностью. На мужчин семнадцатилетние красотки даже не взглянули, лишь церемонно сделали книксены — пятидесятилетние дипломаты их не могли волновать. А Хеш, всегда любивший милые женские лица, засмотрелся на девушек и проиграл Масарику очередную подачу.

После утренней игры фон Хеша ждал ленч, на который он пригласил — ответно — Франкенштейна. Бедняга Георг опять станет выторговывать гарантии, а какие гарантии равноправного договора может дать он, с каждым часом все более неугодный посол фон Хеш? Коммюнике для австро-германского соглашения практически готово, и явно неравноправный договор с Австрией будет подписан к лету. Он, фон Хеш, уже ничего не изменит. Он уже ни на что не влияет. Еще месяц назад, до ввода немецких войск в Рейнскую зону, фон Хешу казалось, что Гитлер, наци не столь долговременное политическое явление, чтобы ломать из-за них карьеру. Но… наци, Муссолини, а теперь, вероятно, Франко, доктор Салазар — это уже блок, блок фашистских государств, и он просуществует не год и не два. Фон Хеш был уведомлен по официальным каналам, что в конце марта фюрер принял генерала Санхурхо и на их встрече были разработаны меры по организации военно-фашистского мятежа. Санхурхо закупил в Германии большое количество оружия, составлена купчая на самолеты «Хейнкель».

«Наверняка Георг, — садясь в машину, опять подумал фон Хеш о Франкенштейне, — уже составил программу отступления. Принять английское подданство, возможно, вступить в брак с британкой, дабы упрочить свое положение в королевстве. Неужели он счел, что судьба его родины решена? Наверное, да, ибо он реалист. А я?»

Лакей Губерт был задумчив и рассеян. Фон Хеш не стал задавать ему лишних вопросов. Три дня назад Губерт получил сообщение, что его младший брат Йозеф отправлен в концлагерь. Первым порывом Губерта было срочно выехать в Германию. Фон Хеш пожал плечами: для чего? Чтобы самому оказаться в гестапо? Фон Хеш сделал два запроса, но ответ на второй не получил, первый же сообщал, что Йозеф Губерт по-прежнему служит в конторе завода Штрика. «Скорее всего, — заключил фон Хеш, — история с Йозефом — провокация. Но кому и для каких целей понадобилось провоцировать или шантажировать моего слугу?» Ответа на этот вопрос у посла не было.

В шестнадцать часов фон Хеш побрился, принял душ и направился в гардеробную, где Губерт уже колдовал над его дневным туалетом: протокол требовал на пятичасовые чаепития у короля являться в серой визитке, полосатых брюках и сером цилиндре. В лондонском обществе не преувеличивали, когда утверждали, что у германского посла добрая сотня костюмов. Фон Хеш дорого и со вкусом одевался, а до совершенства пристрастие это довел, будучи послом Германии в Париже. Ах, какое это было золотое время! Воспоминания о нем фон Хеш особенно берег.

— Какие новости, Губерт? — поинтересовался посол, принимая от лакея туфли.

— Родственники молчат. На мои письма — ни одного ответа, — со вздохом ответил тот. — А в посольстве сегодня появился новый истопник. Мне он очень не понравился…

— Ты не в настроении… Родственники молчат, потому что одинаково боятся написать в письме, которое будет проходить цензуру, и что Йозеф на свободе, и что Йозефа арестовали. А что тебе за дело до истопника?..

— Он какой-то фальшивый.

— А ты интересовался у управляющего посольства, что за человека он нанял?

— Он сказал, что это местный, но проверенный человек. И откуда управляющий знает местных, если сам недавно назначен сюда… — Губерт неодобрительно пожал плечами.

— Ну да бог с ними обоими… Истопник, управляющий… Пусть вечером затопят у меня в кабинете камин. Да и, пожалуй, в спальне тоже. Чаем король угощает на природе. Англичане же считают, что весна уже в разгаре, коли снег сошел. — Фон Хеш взял у Губерта цилиндр, трость и поехал в парк Букингемского дворца, где на зеленой лужайке стояли шатры с накрытыми к чаю столами, уставленными легкими винами, закусками, печеньем.

За столом, где было указано место фон Хеша, сидели леди Саймон, графиня Аттольская и личный врач королевской семьи доктор Хордер. Леди Саймон, маленькая, уже немолодая, болезненная женщина, супруга бывшего министра иностранных дел, держалась весьма приветливо. Она предложила фон Хешу ликеры, налила чай и сказала:

— Вас хотел видеть мистер Масарик. А мы с графиней и доктором сравниваем произведения Толстого и Чехова, рассуждая, кто из них более полно обрисовал суть русских. Как вы считаете, герр Леопольд, вы такой знаток литературы?.. — леди Саймон улыбалась чисто по-английски, когда понять, искренняя или не слишком улыбка, невозможно.

Доктор Хордер, вставил:

— Графиня и я считаем Чехова более крупным литератором. Толстой многословен и, на мой взгляд, утомителен. Что же касается существа спора, отразить душу народа… это вообще вряд ли возможно. К тому же того народа, о котором писали эти прозаики, уже нет. Есть другой народ — советский. Кстати, об искусстве. Вы видели любительскую выставку работ Беатрис Иден? Очень неплохие пейзажи. У Беатрис есть вкус. Боюсь, столь художественной натуре нелегко быть супругой политического деятеля.

— О, — леди Саймон сжала худенькие ручки, — супругой политического деятеля быть просто невозможно, поверьте моему опыту. Правильнее было бы называться вечной соломенной вдовой политического деятеля. Еще ликер, герр Леопольд?

Откинулся полог шатра — король вошел поприветствовать своих гостей. Его сопровождала миссис Симпсон. Когда церемонные раскланивания исчерпались, церемонные вопросы и ответы произнеслись обеими сторонами и полог вновь опустился за королем и его спутницей, графиня Аттольская тихо сказала:

— Напрасно его величество так афиширует свои чувства. Я склонна сочувствовать им… Но… У английских королей всегда были любовницы и даже незаконнорожденные дети, которых они обеспечивали, которым давали образование и устраивали их будущее, но это происходило где-то далеко от глаз общества.

— Король думает жениться самым настоящим образом, — твердо сказал доктор Хордер, — как только миссис Уэллис получит развод.

— Болдуин ему этого не позволит, а общество не простит. А вы знаете, как повела себя герцогиня Соммерсет, когда увидела Эдуарда в ложе вместе с миссис Симпсон на спектакле в «Олд Вик»? — тихо, почти шепотом сказала леди Саймон и опять трагически сжала ручки. — Ее едва удержали от публичного скандала.

— Герцогиня Соммерсет стара, глупа и невоздержанна на язык, — возмутилась графиня. — На открытии парламента два года назад она нагрубила супруге русского посла. Заявила ей прямо в лицо, что ненавидит Советы. Допустимо ли подобное на церемонии открытия парламента, когда должна звучать речь короля? Где выдержка,