Большой плохой город - Эван Хантер Страница 20

«Она часто приходила сюда?»

«Или я ехала на поезде в город. Мы были близкими подругами. Мы все едины во Христе, все сёстры в ордене, но к некоторым людям тяготеешь больше, чем к другим. Мы подружились вскоре после того, как она приехала сюда из Сан-Диего. Мы познакомились через Аннет. Её духовную наставницу. Вы говорили с Аннет?»

«Да, это так», — сказал Карелла. «Это было где-то в феврале, верно? Когда вы познакомились с Мэри?»

«Февраль, март, примерно тогда же.»

«Сколько раз вы её видели?»

«Мы собирались вместе на ужин каждые три недели или около того. Обычно она приезжала сюда, иногда мы встречались в городе.»

«Судя по этому», — сказал Браун, сверяясь с календарём Мэри, — «она была здесь, в монастыре, одиннадцатого числа. Это был вечер вторника. Она записала вас на шесть тридцать.»

«Да, именно в это время мы ужинаем здесь, в монастыре. Сразу после вечерни. Вечерней молитвы. Вы должны понять... это прозвучит ужасно, я знаю, но, простите, ведь это так и есть. Видите ли, мы даём обеты бедности, милосердия и послушания. Мы бедные, мы не просто притворяемся бедными. Поэтому всякий раз, когда Мэри приходила сюда на ужин... ну... это был лишний рот, который нужно было кормить, понимаете. У нас тоже есть бюджет. Поэтому она вносила свою лепту в еду. И мы с благодарностью принимали всё, что она могла предложить. Всё, что позволял её бюджет.»

«А как насчёт того, когда вы вместе ходили ужинать?»

«О, мы никогда не ходили ни в какие шикарные места. Вы удивитесь, как много в городе недорогих маленьких заведений. Обычно мы ели пасту и салат, выпивали бокал вина. Есть места, где можно посидеть и поговорить. Мы знали многие из них», — сказала она, её глаза блестели, словно она владела государственной тайной. «А весной и летом мы гуляли. В этом году была великолепная весна. В этом городе много очень бедных людей, вы знаете. И мало у кого из них был выбор. Мы выбрали эту жизнь. Вы никогда не должны забывать об этом.»

«Когда вы говорите, что она была расстроена из-за своего бюджета...»

«Ну, да.»

«Поэтому она пришла к вам?»

«Да. Мы были хорошими подругами, она также хотела провести некоторое время со мной и другими сёстрами. Но у неё на уме был бюджет, да.»

«Говорили ли вы в тот вечер о чём-нибудь, кроме её бюджета?» — спросил Браун.

«Это было у неё на уме», — сказала Фелиция. «В основном мы об этом и говорили.»

«Только вы и Мэри? Или другие сестры присоединились?»

«Только мы вдвоём.»

«И вы говорите, что она была расстроена.»

«Да.»

«Только бюджетом?»

«Это всё, о чём она мне рассказала.»

«Она упоминала, что получала от кого-нибудь письмо?» — спросил Карелла.

«Нет.»

«Она упоминала о каком-то решении, принятом несколько недель назад?»

«Нет.»

«Вы только и говорили, что о её бюджете?»

«В основном. Ей было трудно сводить концы с концами. Проблемы с клятвой.»

«Бедности, вы имеете в виду?»

«Да, бедности. Не понимаю, почему это вдруг стало таким бременем. Она была монахиней в течение...»

«Она кому-нибудь задолжала?» — спросил Браун.

«Нет. Ну, я уверена, что нет.»

«Как вы можете быть уверены?»

«Простите, но такое и в голову не приходит.»

«Она ведь не пила, правда?»

«Не до такой степени, нет. Нет. Конечно, нет.»

«У неё ведь не было никаких вредных привычек?»

«Это каламбур, детектив?»

«А? О. Нет. Я говорю о вредных привычках вроде азартных игр или наркотиков, о таких повседневных вредных привычках».

В комнате воцарилась тишина.

«Она была монахиней, знаете ли», — сказала Фелиция.

«Мы обязаны спросить», — сказал Браун. «Вы ответите?»

Она посмотрела на настенные часы. Браун понял, что провалил дело. Он ждал, когда Карелла задаст следующий вопрос. Карелла подумал, что ему будет трудно задать этот неудобный вопрос. Фелиция снова посмотрела на настенные часы. Он решил не медлить, чего уж там.

«На какую сумму она жила?» — спросил он. «Вы знаете?»

«Она справлялась».

«Но она жаловалась».

«Только мне. Я была её самым близким другом. Нельзя жаловаться Богу, джентльмены, но можно жаловаться друзьям. Я сказала ей, что она уже должна была привыкнуть к этому, неужели, по её мнению, бедность означает шампанское и икру? Я сказала ей, что могла бы понять её, если бы она только что поступила в орден. Но шесть лет? Зачем она дала последние обеты, если всё ещё сомневалась? Зачем она приняла золотое кольцо профессии?..»

«Она сказала, что сомневается?»

«Нет, она просто сказала, что это очень сложно.»

«Вот так сразу?»

«Не знаю, было ли это сразу. Может быть, она думала об этом какое-то время. Я впервые об этом услышала.»

«Но вы говорили, что часто обсуждаете денежные вопросы?»

«Неужели на земле нет ни одной монахини, которая не говорила бы о денежных вопросах?»

«Жаловалась ли она раньше на денежные вопросы?»

«Никогда.»

«Почему именно сейчас?» — спросил Карелла.

«Не знаю, почему. Шесть лет была монахиней», — сказала Фелиция, покачав головой. «Поступила в орден прямо из колледжа. Кажется, университет Брауна. И вдруг у неё стало не хватать денег? Вы можете это понять? Я точно не могу.»

Вчера вечером о нём упоминали в одиннадцатичасовых новостях, но ему не понравилось, что его назвали «Печенюшкой», отчего он стал похож на маленького толстого мальчика из теста «Пиллсбери» (американская мукомольная компания, основанная в 1872 году, бренд хлебопекарных и мучных изделий, под мальчиком из теста имеется в виду Poppin' Fresh, более известный как Pillsbury Doughboy, талисман компании — примечание переводчика), которому ткнули пальцем в живот, и он захихикал. Он был не только взрослым мужчиной двадцати семи лет от роду, но и высоким, стройным и вполне симпатичным, если верить ему самому. К тому же он был искусным взломщиком. Профессиональный взломщик, заметьте, который проникал в квартиры незаметно с двадцати двух лет, когда его демобилизовали из вооружённых сил Соединённых Штатов Америки, в которых он служил с честью и благородством, спросите у мамы. Ни одного ареста за пять лет, и надеялся, что его никогда не поймают, большое спасибо.

«Печенюшка».

Это имя ему совсем не нравилось.

Как-то принижало весь смысл того, что он делал. Унижало его каким-то образом. Это не было какой-то глупой уловкой, это была настоящая попытка превратить жертв — он ненавидел это слово — в честных