Повторы - Эван Хантер Страница 2

Владелец ломбарда был высоким, худым рыжеволосым мужчиной с веснушками, возможно, под пятьдесят, одетым в тёмно-синий шерстяной кардиган поверх светло-голубой спортивной рубашки. Подвесная лампа освещала прилавок, за которым он сидел, с зелёным козырьком на лбу и ювелирной лупой у глаза. Он поднял глаза, когда зазвенел звонок над дверью, а затем слез со стула, чтобы поприветствовать детективов.

— В прошлую пятницу утром в магазин зашёл молодой латиноамериканец, — сказал он, — с…

— Насколько молодой? — спросил Мейер.

— Похоже, лет двадцати. У него был чемодан, полный столовых приборов из чистого серебра, которые, по его словам, принадлежали его бабушке из Пуэрто-Рико. Сервиз на двенадцать человек.

Это было серебро марки «Рид энд Бартон», которое мать Хаскинса оставила ему после своей смерти. В страховом полисе он оценил его в 3000 долларов.

— Как он выглядел? — спросил Мейер.

— Смуглый, с тонкими чёрными усами и длинными бакенбардами. С сильным испанским акцентом.

— Как его звали?

— Хуан Гомес.

Таких, вероятно, в этом прекрасном городе было всего тысяч десять.

* * *

К полудню среды стало похоже, что квартиру Хаскинса ограбила банда. Хозяин ломбарда в центре Квартала сообщил, что в субботу утром к ним зашёл очень толстый бородатый мужчина с татуировкой на правой руке, чтобы заложить акустическую гитару, которую Хаскинс оценил в 500 долларов. Мужчина назвал имя, которого не удалось найти ни в одном из городских справочников. В ту же среду они посетили ломбард в Маджесте, где владелец сообщил, что в субботу днём к нему зашла грудастая блондинка лет тридцати пяти, чтобы заложить сапфировый кулон на платиновой цепочке. Хаскинс оценил его в 15 000 долларов. После долгих торгов хозяин ломбарда отдал блондинке за него 3 000 долларов.

— Как она выглядела? — спросил Карелла.

— Нахальная, но уродливая, как грех, — ответил владелец ломбарда. — Слишком много помады, слишком много румян, но это ни черта не помогло. Уродливая — значит уродливая.

— Как она была одета? — спросил Мейер.

— В коричневом свитере и юбке, в тёмно-коричневых колготках. На ней было ещё потрёпанное коричневое пальто, а на шее — длинный шарф.

— Какого цвета был шарф? — спросил Карелла.

— Фиолетовый, — ответил владелец ломбарда. — Длинный фиолетовый шарф.

Детективы переглянулись.

* * *

Они нашли Хаскинса в здании профсоюза «Акторс Эквити» в центре города на Стеммлер-авеню. Он стоял перед доской объявлений, на которой висели объявления о кастингах для предстоящих спектаклей, и делал карандашные пометки на полях экземпляра журнала «Вэрайети». На нём было коричневое пальто и длинный фиолетовый шарф.

— Эй, привет, — сказал он, удивлённо. — Как дела? Уже нашли что-нибудь из моих вещей?

— Довольно много, — ответил Карелла.

— Отлично! Когда я их получу обратно?

— Мистер Хаскинс, — сказал Мейер, — не могли бы вы назвать нам имя и номер телефона вашей сестры?

— Моей сестры?

— Той, к которой вы ездили в прошлый четверг. На севере штата.

— Той самой, часть одежды которой оставалась у вас в квартире. Той, у которой вы останавливались на выходных.

— В то время, как вашу квартиру ограбили.

— Именно той, — сказал Карелла.

— За… зачем вам нужен её номер?

— Потому что мы полагаем, что вы все выходные провели прямо здесь, в городе, мистер Хаскинс. Закладывая свои вещи по всему городу.

— Вещи, о краже которых вы позже заявили.

— Поэтому мы хотели бы позвонить ей, чтобы выяснить, действительно ли вы были там.

Хаскинс уставился на них.

— Решили убить двух зайцев одним выстрелом, да? — сказал Карелла.

— Получить наличные из ломбардов, а потом ещё раз получить выплату от страховой компании, — сказал Мейер.

— Я был на мели, — сказал Хаскинс. — Деньги от повторных показов закончились. Я не знал, когда придёт следующий чек.

— Вы могли бы просто заложить эти вещи и всё. Не нужно было устраивать страховое мошенничество.

— А кто это был? — спросил Хаскинс.

— Что вы имеете в виду?

— Какая роль меня выдала? Старик? Блондинка? Готов поспорить, что пуэрториканец. Я никогда не умел имитировать акценты.

— Это был телевизор, — сказал Карелла. — Почему вы его оставили?

— Чтобы высматривать повторы. Чтобы поймать себя.

— Ну, вам это удалось, — сказал Карелла.