Контрольный выстрел - Ю. Несбё Страница 10

— Спасибо, но на следующем фильме я собираюсь быть режиссёром.

Грип рассмеялся.

— Знаешь, все директора съёмочных групп, с которыми я работал, об этом думают. Но ты первая, кто осмелился сказать вслух.

— О, не только директора съёмочных групп. — Кида закатила глаза. — Каждый здесь воображает, будто в нём спрятан хороший фильм. Включая гримёршу.

— Но он есть только у тебя?

— Верно.

Грип громко рассмеялся, и Кида тоже улыбнулась.

— Плохие новости.

Грип и Кида обернулись на негромкий голос.

Это был сценарист Роберт Брандт в чёрной водолазке.

— Нас закрывают? — предположила Кида.

Брандт посмотрел на неё без всякого выражения, словно не мог вспомнить, кто она.

— Ты слишком молода. Эта новость для тех из нас, кто её ещё помнит. — Он обратился к Грипу. — Фелисия Хение умерла.

Грип кивнул.

— Слышал за обедом. Печально. Очень печально.

Брандт отвёл в сторону тонкую прилизанную прядь волос.

— Её убили.

— Да, это я тоже слышал.

— Вот как. Остальные тоже знают?

— Полагаю, почти наверняка.

Возможно, Грип ошибался — Роберт Брандт был странным человеком, его трудно было понять. Но не мелькнуло ли на его лице разочарование? Может, Брандт хотел сам принести весть о смерти — с эффектным уточнением, что Фелисию убили, — и увидеть первую реакцию. Ну и что? Наверное, сценаристу свойственно желание сообщить что-нибудь, вызывающее эмоции. Впрочем, Грип мог ошибаться.

— На всякий случай сообщу тем, кого это касается, — сказал Брандт, развернулся и ушёл.

Грип и Кида посмотрели ему вслед.

— Так что, — сказала Кида, — к утру кран будет исправен?

Через полтора часа парковка «Фильмпаркена» была почти пуста, когда Грип зашагал сквозь вечернюю темноту к своему «Пассату». Кран снова работал, но Грипа тревожило, надолго ли его хватит: механизм явно нуждался в более тщательном ремонте. По крайней мере, он успевал на перенесённый матч «Ливерпуля» с «Брентфордом». Джеронимо он тоже оставил достаточно еды в миске.

Грип снова заметил занесённую снегом легковую машину в дальнем углу у студии «B». Она стояла там с начала съёмок, уже две недели, и, возможно, владельцу нужны были пусковые провода. Он подошёл к машине, решив выяснить, чья она, смахнул снег с бокового стекла и достал миниатюрный светодиодный фонарик, висевший у него на поясе. Он уже хотел направить луч на стекло, когда ему пришла в голову нелепая мысль: вдруг внутри кто-то сидит?

Кто-то, кто сидит там уже давно.

Грип содрогнулся. Затем посветил в салон.

Луч скользнул по пустым передним сиденьям и модели самолёта, подвешенной к зеркалу. Задние сиденья были сложены. Увеличенный багажный отсек застилали серые мусорные мешки. Под ними лежало что-то, чего Грип не мог рассмотреть, — возможно, свёрнутый ковёр. Поверх мешков находились бензопила, бухта синей нейлоновой верёвки и два рулона клейкой ленты. Грип обвёл салон лучом, но не увидел ничего, что позволило бы понять, есть ли здесь вообще что-то неладное и кому принадлежит автомобиль.

Он выключил фонарь и снова огляделся. Всматривался в тёмную улицу между павильонами. Ему послышались шаги? Грип снова посмотрел на машину. Конечно, можно было смахнуть снег с номерного знака, найти владельца в интернете, позвонить и спросить, не нужны ли ему пусковые провода, но всему есть предел. К тому же скоро «Ливерпуль» вступит в бой, а он не мог бросить команду в беде, верно?

Я стою у окна тёмной комнаты и наблюдаю за ним у машины. Кто-то назовёт это банальностью, но для меня мгновения, когда жизнь подражает искусству, волшебны.

В них — подлинная сущность кино. Ты смотришь, как человек действует, не тревожась о том, что за ним наблюдают. Потому что он об этом не знает. Он пребывает в счастливом — или несчастливом — неведении о том, что открыт нашему взгляду.

Я знаю, что он видит в машине, но не знаю, какие мысли или подозрения рождает в нём увиденное. Способность к ассоциациям сильно отличается у разных людей; полагаю, всё зависит от ума и воображения.

Он отворачивается от машины, и я понимаю: мгновение закончилось. Он что-то почувствовал, раз озирается. Правда ли люди способны ощущать чужой взгляд?

Надеюсь.

Надеюсь, что, когда взгляды наконец обратятся на меня, я смогу их почувствовать.

Разумеется, эта мысль немного пугает, но думаю, я сумею насладиться этим.

Потому что это произойдёт.

Обязательно произойдёт.

Просто подождите.

ГЛАВА 11.

Прожекторы стадиона «Фрогнер» давали такой резкий отблеск на льду катка, что Харри впору было надеть солнцезащитные очки Ray-Ban Wayfarer — рождественский подарок Харри самому себе.

— Дядя Халли?

Герт крутился на детских коньках, скорее повиснув на высоком мужчине, чем опираясь на него.

— Да? — отозвался Харри, шаркая ногами вперёд. Грубые подошвы ботинок Dr. Martens обеспечивали достаточное сцепление со льдом, чтобы они с Гертом пока не растянулись, но четырёхлетний мальчик всё сильнее переносил на Харри свой вес, и тот уже чувствовал, как в бёдрах накапливается молочная кислота.

— У мамы какао.

— Вот как. Спросим, даст ли она попробовать?

— Да-а!

Харри повёл Герта между другими катающимися к Катрине Братт, которая сидела на скамейке, прижав телефон к уху. Увидев их, она другой рукой достала из рюкзака термос и протянула Харри. Тот налил какао в крышку-чашку и подал Герту. Перед их скамейкой затормозили две девочки-подростка на белых фигурных коньках.

— Какой хорошенький. Можно мы немного с ним покатаемся?

— Потом, может быть, — улыбнулся Харри. — Он…

— Сейчас, — сказал Герт и вернул ему чашку.

— Держи меня в курсе, — сказала Катрине и закончила разговор. Она посмотрела вслед сыну, которого две высокие девочки снова выводили на лёд, держа за руки. — Весь в отца, да, — тихо и сухо заметила она.

— Ты о том, что он позволяет женщинам собой руководить, или что их сразу две? — спросил Харри и отпил какао.

Катрине криво улыбнулась.

— Он очень обрадовался конькам от дяди Халли.

— Что ж, по крайней мере, он больше не называет меня Халлик.

Катрине рассмеялась.

— Я всё чаще об этом думаю, — сказала она. — Стоит ли говорить ему, что Бьёрн не был его биологическим отцом, и если стоит, то когда лучше это сделать? Как-то странно, что во всём мире это знают только два человека.

Харри не ответил. Знал и третий. У Александры Стурдзы из судебной медицины было доказательство отцовства — результат анализа ДНК. Но Харри не собирался обременять этим Катрине.

— Как у вас с Александрой? — спросила она.

Харри поднял бровь и недоверчиво посмотрел на неё. Так же было с Ракель: словно его мысли источали запах, который