Анна Владимирская - Предчувствие смерти Страница 53

«Значит, человеческие жизни стоили того, чтобы добраться до картин?»

«Знаю, что человеческая жизнь в ваших глазах бесценна. Я, между прочим, тоже ее ценю. А до картин я не добирался, просто использовал удачный момент. Просчитал комбинацию. Художник Феофанов все равно был обречен, имея такого братца, вам ли этого не понимать. Обречен тем, что был удачливее. А тот, кто его заменил, тоже бы недолго наслаждался ролью брата. И подталкивать его почти не пришлось».

«Потому что вы поняли: он больной человек».

«Ну и что? Вам было бы спокойнее, если бы картины достались этой уральской сестрице? Часть бы она продала, остальное разбазарила. Кстати, она получит достойную компенсацию. А тот, кто завладеет этими картинами, поместит их в свою частную галерею. И имя художника станет известным. Оно прозвучит рядом с величайшими живописцами мира, о нем и его творческой манере будут наперебой писать искусствоведы. Он прославит свою страну, сейчас мало кому известную. Это дипломатия».

«Точнее, ее невидимая и довольно грязная часть. Как это ни противно, вы правы. А стране ничего не останется?»

«Из уважения к вам несколько работ художника останутся в местном музее. Через пару лет, вот увидите, киевские музеи будут драться из-за них. Ну что, мы поняли друг друга?»

«Да. Хоть и не одобряю ваш их действий, но я не камикадзе. Под танки я не бросаюсь. Никто и никогда не узнает об истинной подоплеке этой истории».

«Верю вашему слову. Даже близкие?»

«Особенно близкие. Мне и в голову не придет взвалить на них тяжесть такого знания».

— …Да, доченька, — ответила Лученко после паузы. — Из-за зависти.

Оля зевнула, прикрыв рот ладошкой, и сказала изви-няющимся тоном:

— Не знаю, как великая сыщица, но лично я безумно устала и хочу спать. А ты, Кирюш?

Муж кивнул.

— Ладно, — усмехнулась Вера, — спите, дети мои. Обслужу собачку сама.

Поезд подошел к ярко освещенной станции, Вера стала собираться, чтобы вывести на прогулку Пая, Двинятин набросил на ее плечи летний пиджак, сам надел ветровку, и они спустились на вечерний перрон.

Ночь еще пахла Крымом. В воздухе была рассеяна персиково-дынная сладость и одновременно степная полынная горечь. Словно какой-то космический парфюмер-великан составлял сейчас неповторимый аромат под названием «Южная ночь», добавив туда смесь из прелести последних мгновений уходящего лета, горечи разлук и сладости воспоминаний.

Андрей спросил:

— Мы увидимся?

— Зачем? — вопросом на вопрос ответила Вера, чувствуя себя последней идиоткой.

— Затем, что я люблю тебя. — Он сказал это так, словно до сих пор всю жизнь молчал.

— И я тебя. Но поезд везет нас в нашу обычную жизнь, А курортный роман — это праздник, зачем портить праздник? Зачем я нужна тебе в обыденной жизни? Я замужем. У меня взрослая дочь, зять, скоро могут появиться внуки. Столько вокруг свободных молодых девушек, тьма. Ты можешь выбрать любую.

— Мне не нужна тьма. Мне нужен свет. А свет мой — это ты. И ты никуда от меня не денешься, гордячка!

Андрей схватил Веру в охапку, и Пай, наблюдая за их долгим поцелуем, склонял свою белую голову с ушами цвета топленого молока то вправо, то влево. Он думал: «Если я сейчас тявкну, они на меня обидятся, а если не тявкну, мы останемся на станции целоваться и поезд с Олей и Кириллом уйдет без нас. Или все-таки тявкнуть? А может, не стоит? Интересно, чем все это закончится…»