Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр Страница 50

Владимиру Ильичу же было не до сна. Просмотрев последние новости, он на время даже забыл о своих ранах. В криминальной хронике дня сначала показали расстрелянный джип (обычные бандитские разборки, равнодушно отметил он про себя), но когда на экране появился шестисотый «Мерседес» и рядом с ним Батон собственной персоной, Курочкин просто прилип к экрану. То, что он услышал в последующих комментариях, потрясло его. Идиот, у Батона такое горе, а он полез к нему со своими проблемами, неудивительно, что его послали куда подальше. Завтра же нужно подъехать к нему и выразить свои соболезнования, решил Владимир Ильич.

Выключив телевизор, он крепко задумался. Нет, завтра он никуда, пожалуй, не поедет. На похоронах Димы Батонова ему тоже делать нечего. В случае чего всегда можно будет сослаться на полученные укусы и отсидеться в сторонке, пока что-нибудь не прояснится. Расстрел в «Мерседесе» — это начало криминальной войны в Слобожанске, и лучше переждать ее на больничном. Эх, зря он всем трепался, что Батон его «крыша». Приди в город новый хозяин, Владимиру Ильичу его длинный язык может теперь очень дорого обойтись.

«Кто же претендует на место Батона?» — стал усиленно соображать он, но однозначного ответа на этот вопрос не было. До Батона в городе правил вор в законе Слон. Сейчас он в зоне, но вполне может выйти по очередной амнистии, тогда всем, кто в свое время переметнулся к Батону, придется туго. Слон — вор очень авторитетный и крайне жестокий. Многим не поздоровится по его возвращении, и сегодняшний расстрел лишнее тому подтверждение…

Поддался панике не один только Курочкин. Чеснок и двое его подручных, расстрелявших «Крайслер» Лешего, недолго праздновали удачное выполнение заказа Батона. Весть об ответном ударе (как они думали — Слона) заставила их срочно покинуть город. О претензиях к Курочкину им пришлось на время позабыть: сейчас нужно было побеспокоиться о собственной шкуре. Гонорар за Лешего позволял всей бригаде взять на пару месяцев «отпуск», что они и сделали, сев на первый же поезд до Симферополя.

Крысы спешно покидали тонущий корабль, и наутро Батон, так и не оправившись от потрясения, многих недосчитался в своей команде. Напрасно он звонил Хлыщу, для которого в свое время сделал немало, — тот, отключив все телефоны, решил пересидеть смутное время на даче у тещи; Чеснок, Колесо и Ржавый с утра пораньше сняли симферопольских девок и вместе с ними завалились в сауну; даже Курочкина, так не вовремя вчера позвонившего, тоже на месте не оказалось — его секретарша сказала, что он на каких-то процедурах. Единственным человеком, кто хоть как-то пытался поддержать его в трудную минуту, была Инга, но и та, нанюхавшись какой-то дряни, понесла такую околесицу, что Батон запер ее в комнате и там продержал весь день, чтобы она не маячила перед глазами. Сам же Батон напился до потери сознания.

Интуиция Сокольского не подвела: он столкнулся с Утюгом нос к носу в больнице, когда тот пытался похитить Смирнову. Сергей на ее глазах вырубил бандита одним ударом, и она, узнав, что Гнус уже находится в камере, решилась-таки написать заявление. Сдав Утюга в дежурку, Сергей убедил начальника райотдела в том, что Смирновой на несколько дней нужна охрана. Сотрудников, как всегда, не хватало, но, учитывая тот факт, что на Смирнову уже было совершено одно покушение, конвой все же выставили. Из-за вчерашних событий Утюга пока не допрашивали, но это не значит, что работа с ним не велась. На сутки к нему подсадили «доктора», и осталось только дождаться результата. Торопиться в таких случаях не следует…

Начальник Слобожанского УМВД, получив гору трупов к концу квартала, рвал и метал, дергая подчиненных каждые полчаса, но толку от этого не было никакого. Еще утром эксперты уведомили его, что пули, извлеченные из тел погибших в «Мерседесе», и гильзы, найденные там же, идентифицированы и выпущены из того же ствола, из которого ранее был убит Александр Горичный. Эта новость привела генерала в замешательство, ведь он лично докладывал министру, что убийцы Горичного задержаны и их вина полностью доказана. Табельный пистолет милиционера, из которого его застрелили, так и не был найден, но министр на такой «мелочи» не стал заострять внимание. Ордена и медали за раскрытие преступления в «Злате» давно обмыты, Яковлев красуется в подполковничьих погонах, и вдруг этот ствол опять выстрелил. Что теперь докладывать министру? Что не тех задержали, а настоящие преступники как ни в чем не бывало совершают новые тяжкие преступления? Если всплывет, что он подсунул министру туфту, с генеральским креслом можно распрощаться! В лучшем случае отправят на понижение, а сейчас настали такие времена, что и на пенсию выпрут, не помогут и прошлые заслуги! Таких резонансных преступлений, как тройное убийство, да еще один из погибших сын депутата, Вячеслав Иванович что-то не мог припомнить. Спасти его репутацию может только успешное раскрытие этого преступления, и Горбунов к концу дня вызвал к себе Сергея Сокольского.

После удачного задержания Утюга настроение у Сергея было приподнятым, чего нельзя было сказать о Горбунове.

Прибыв в генеральский кабинет, Сокольский поразился происшедшим с ним переменам. От былой высокомерности генерала не осталось и следа. Сейчас Вячеслав Иванович был тем же опером, каким Сергей его знал, когда тот еще ходил у него в замах. Когда Горбунов предложил выпить за старую дружбу, Сергей отказываться не стал. Водка у генерала оказалась отменного качества. После второго стакана они перешли на «ты», и только после этого между начальником управления и старшим опером состоялся откровенный разговор. Сергей выложил все, что у него было наработано по «Злате», и свои мысли по последнему убийству. Вячеслав Иванович полностью согласился с доводами Сокольского и даже извинился, что отстранил его от руководстве группой по раскрытию убийства милиционера.

— Найдешь этого чертова киллера — назначу своим первым замом, — пообещал он, пряча пустую бутылку под стол.

— Вообще-то мне и в райотделе работы хватает, — возразил Сергей.

— Райотдел — не твой уровень!

— Почему? Меня он вполне устраивает, а что касается управления — то я не кабинетный работник, ты же знаешь!

— В райотделе ты никогда не дослужишься до подполковника, — заметил Горбунов.

— Дело не в звездах, главное — чтобы работа приносила удовлетворение, а какие звезды на погонах, мне по большому счету без разницы, — пожал плечами Сергей.

— Это камень в мой огород, что ли?

— При чем здесь ты? У каждого свои принципы в жизни. Для тебя главное — карьера, власть, а мне все это не нужно! Я сыщик, Вячеслав Иванович, а не управленец и протирать штаны в кабинетах мне скучно.

— Я так понимаю, ты отказываешься от моего предложения? — нахмурил брови генерал.

— Давай вернемся к этому разговору, когда я киллера возьму, — тактично ушел от ответа Сергей.

— Нет вопросов! Говори, что для этого нужно, все, что от меня зависит, — сделаю!

— Отдай мне Батона!

— На кой черт он тебе сдался, ведь он же по этому делу терпила? — удивился Горбунов.

— Лично мне он и на хрен не нужен, но, чтобы раскрыть это преступление, мне нужно загнать Батона в угол.

— Он, как тебе известно, депутат, так что, думаю, это невозможно, — охладил его пыл Вячеслав Иванович.

— У меня есть такие факты, что депутатство ему не поможет!

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда! Помнишь, когда расследовали убийство Горичного, мы узнали, что от рук грабителей погиб и его отец.

— Помню, конечно! Но при чем здесь Батон?

— Я поднял архивные материалы по убийству отца Александра Горичного. Преступление так и осталось нераскрытым, единственной зацепкой у следствия было именное обручальное кольцо, которое забрал убийца. Кольцо так нигде и не всплыло, а ориентировки по нему отправили в архив.

— Постой, — перебил Сокольского генерал. — Ты хочешь сказать, что нашел кольцо таксиста?

— Да, оно у меня, и есть человек, который подтвердит, что Батон пытался продать его.