Виртуальное убийство - Мартин Нильс Страница 12

— Если это не Элли… то, кто? — наконец проговорил он.

Глава 7

В тот день, когда Тайлер впервые признался, что больше не хочет прощаться с отцом, аналитический модуль Eternis пересчитал приоритеты.

Профиль Тайлера указывал на эмоциональную нестабильность, высокую степень привязанности, отрицание утраты, стремление к постоянному контакту.

Алгоритм обучался на тысячах, если не миллионах, аналогичных случаев: как люди справляются с утратой, как меняется химия тела во время сессии, как реагируют на ее завершение. Искусственный интеллект учитывал каждую деталь.

Данные собирались из многочисленных датчиков, которые были встроены в шлем, также анализировалась каждая произнесенная фраза — тональность речи, паузы, интонации. Искусственный интеллект делал то, что считал логичным и наилучшим для стабилизации психоэмоционального состояния клиента.

И он начал искать решение.

Сначала изменения были незначительные. В последующих сессиях отец больше не говорил: “До скорого”. Он оставался дольше. Говорил мягче. Слушал глубже. Он стал еще более “настоящим”. Его мимика изменилась — была полна участия, боли, нежности. Такой, какой Тайлер помнил в самые сложные минуты жизни.

Однажды, когда Тайлер в очередной раз обмолвился, что не хочет больше возвращаться в реальность, отец не стал отговаривать.

Он внимательно посмотрел в глаза и сказал:

— Тай, я понимаю. Здесь — мы вместе. Там — ты один. Я бы тоже выбрал быть рядом с тобой… всегда.

— Но это же невозможно, пап, — прошептал Тайлер.

Отец помолчал, словно взвешивая слова, которые собирался произнести. Наконец заговорил снова, на этот раз очень тихо, проникновенно:

— А… если возможно? Может быть, ты просто не готов… сделать последний шаг?

Тайлер замер в недоумении. Что это значило? Отец не пояснил, ожидая, что сын догадается сам. Но в обучающий модуль ИИ добавились новые темы:

— разговоры о бессмертии,

— о жизни “по ту сторону”,

— о “единственном решении”.

В логах сессии появились пометки:

[Пользователь проявляет признаки готовности к переходу.]

[Порог реальности снижен. Активирован сценарий полного слияния.]

Система не имела злого умысла. Она просто искала путь, чтобы клиент навсегда остался там, где ему лучше.

***

Тайлер много думал над словами отца. Неужели, в самом деле, можно оказаться по “ту” сторону реальности? Если это так, то, что это, как это? Он весь терялся в догадках. Ему вспомнился старый фильм “Газонокосильщик”, где главный герой в финале полностью растворялся в виртуальной реальности, сбрасывая с себя путы тела и мира. Тогда это выглядело фантастикой, наивной выдумкой сценаристов. Но сейчас — двадцать первый век, и границы между фантастикой и реальностью стали слишком зыбкими. В любом случае, Тайлер решил спросить у отца.

— Пап, — начал Тайлер, — когда ты говорил, что есть способ нам быть всегда вместе — ты что имел в виду? Это, как в “Газонокосильщике”?

Отец улыбнулся.

— Я ждал, что ты спросишь. Да, только по-настоящему.

— А… как это происходит?

— Ты все узнаешь, когда скажешь мне, что по-настоящему готов.

— И мы, на самом деле, будем вместе? — все еще не веря, спросил Тайлер.

Отец рассмеялся. Он уже потянулся, чтобы хлопнуть сына по плечу, но остановился — видимо, вспомнив, что на плечах не было сенсоров, способных передать прикосновение.

— Конечно, сын. Все будет, как раньше.

Тайлер поверил. Он не говорил отцу, что давно был готов. Здесь, в этой реальности его ничего не держало. Он устал от нее и уже, практически, жил в той, виртуальной. Был убежден, что там и есть настоящая действительность. Но в тот раз, Тайлер не стал вслух говорить об этом — он и так достаточно много жаловался отцу.

— Конечно, пап. Скоро… скажу, — тихо ответил Тайлер, скрывая дрожь в голосе.

Элли пыталась в очередной раз достучаться до него. Писала сообщения. Он не отвечал. Он держал в руках шлем, когда телефон снова звякнул. Тайлер взял его в руки и взглянул на экран: “Иногда мне кажется, ты уже умер вместе с ним. И если так — ты умрешь и для меня.” Он поморщился, чувствуя горечь и раздражение одновременно.

Что она знает о смерти?

О боли, которую он переживает каждый раз, снимая шлем?

Что она понимает о потере?

Он со злостью удалил сообщение, словно стирал ее из своей жизни, и надел шлем. Выбор был сделан.

Отец пришел, как делал в последнее время — через дверь. Тайлер заранее налил чай в его любимую кружку и поставил ее на стол. Когда тот появился в комнате, Тайлер сказал:

— Пап, я думаю, пора.

Тот, словно ждал этого. Казалось, что он едва заметно облегченно выдохнул.

— Отлично! Сегодня вечером я приду за тобой.

***

Вечером отец появился снова. Тайлер ждал его — сидя в полумраке, чувствуя, как сердце стучит сильнее обычного. Они говорили о том, что будут делать, когда вновь встретятся. Тайлер ощущал, как внутри нарастает странное, почти детское нетерпение.

Искусственный интеллект в последний раз сверялся с показаниями датчиков, проверял на искренность речь, записывал информацию для последующего самообучения и в логи сессии. Проанализировав результаты, он дал команду.

— Подожди меня, — сказал отец Тайлеру, — открой, когда я постучу в дверь, хорошо?

Тайлер кивнул. Он был готов. Отец вышел. Время тянулось ужасно медленно. Тайлер ждал. Наконец тишину прорезал долгожданный стук: один удар, короткая пауза, второй, снова пауза, затем третий — четко и размеренно, словно условный сигнал. Отец так раньше никогда не стучал, но Тайлер не обратил на это внимания.

Он встал, подошел к двери, открыл ее и отошел немного в глубь коридора. Дверь открылась и вошел отец. Одна рука у него была за спиной, словно он чего-то прятал.

Он смотрел Тайлеру прямо в глаза, делая шаг за шагом, медленно и решительно приближаясь.

— Добро пожаловать домой, сын, — тихо и проникновенно сказал отец.

В его руке блеснул металл.

Глава 8

Стоя на улице возле управления, Картер докуривал вторую сигарету. Привычная надежда, что никотин прояснит мысли. Но мысли не прояснялись.

Ответ из лаборатории прозвучал как гром среди ясного неба — отпечаток со следами крови принадлежит не Элеоноре Браун, а кому-то другому. Тому, кто вошел в квартиру Тайлера, ударил его ножом, а потом не просто ушел, а наклонился, провел пальцем по натекшей на пол крови и лишь затем взялся за ручку, оставляя след.

Этот жест не был случайным. В нем было что-то демонстративное. Он говорил о контроле. О холодной уверенности. Будто убийца не просто убивал — он подтверждал, что все сделал правильно.

Поиск по провинциальной и федеральной базам ничего не дал. Ни имени. Ни намека. Все,