Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов Страница 8

том числе и в Россию, поскольку не хватало трехлинеек. Известно, что «Арисака» с 1918 года использовались расстрельными командами ВЧК. В архиве обнаружился документ, в котором говорится, что на складе Ржевского полигона хранятся патроны для винтовки «Арисака», в скобках указано – «подмоченные». У них даже нормальных патронов не нашлось для гения русской поэзии!

Будь стихотворение Николай Гумилева насквозь, до деталей провидческим, там, наверное, был бы другой финал: «Это сделал в робе светло-серой / Невысокий желтый человек». Японец…

Домой, в Россию!

Фронтовая карьера кавалериста закончилась для Гумилёва неожиданным образом.

«Я уже совсем собрался вести разведку по ту сторону Двины, как вдруг был отправлен закупать сено для дивизии» (из письма к той же Ларисе Рейснер, 22 января 1917 года).

Но вместо закупок сена поэт оказался… на Сене. В Париже. Его целью было перевестись на Салоникский фронт, где сражался Русский экспедиционный корпус. Корпус воевал в Греции и во Франции, оказывая помощь союзникам.

Но после Февральской революции 1917 года начинается невиданное разложение русской армии, все сыпется. Вскоре Русский экспедиционный корпус был расформирован.

В Париже некоторое время Гумилев служит в качестве адъютанта при комиссаре Временного правительства. Но в октябре, после большевистского переворота, нет уже ни того правительства, ни его комиссаров.

В конце января 1918 года Гумилев оказывается в Лондоне, где еще работает Русский правительственный комитет – осколок рухнувшей империи, собственно уже никому и не нужный. Туда-то его и устраивают в шифровальный отдел. Хватило двух месяцев, чтобы поэт почувствовал отвращение к этой работе.

Свой выбор он сделает вопреки вот этим строкам о нежелании «вернуться к отчизне»:

Очарован соблазнами жизни,

Не хочу я растаять во мгле,

Не хочу я вернуться к отчизне,

К усыпляющей, мертвой земле.

Пусть высоко на розовой влаге

Вечереющих горных озер

Молодые и старые маги

Кипарисовый сложат костер.

И покорно, склоняясь, положат

На него мой закутанный труп,

Чтоб смотрел я с последнего ложа

С затаенной усмешкою губ.

Из стихотворения «Завещание», 1910 г.

Не возвращаться бы ему, ох не возвращаться бы! Остался бы жив. А он надумал назад, в Россию. Кто его там тронет, известного поэта во всем блеске славы… Ну и еще Ахматова. Гумилев имел десятки романов повсюду, всегда. Но, изменяя ей, по-настоящему любил только свою Аню. Его тянуло к ней. Поймет, простит… 10 апреля 1918 года Гумилев отправляется в Россию, куда и доберется окольными путями.

А там уже вовсю разгорается Гражданская война, бывшие союзники по Антанте превращаются в интервентов. Новая красная власть с большим подозрением смотрит на офицеров-золотопогонников, пусть и снявших мундиры. А это еще и Петроград, колыбель трех революций, где теперь заправляют чекисты. Удивительно, что Гумилева «товарищи» не хлопнули сразу по приезде. Он будет жить и творить еще три с лишним года.

Две Анны и Николай

Увы, разбитое зеркало, в котором когда-то отражалась большая любовь двух больших поэтов, не захотело склеиваться. Между ними происходит последнее решительное объяснение. Анна тверда – жить вместе у них уже никогда не получится, даже ради общего сына Левы. Николай просто убит, хотя давно уже можно было предположить такую развязку. Знакомые, на квартире которых происходило объяснение рассказывали: «Коля страшно побледнел, помолчал и сказал: «Я всегда говорил, что ты совершенно свободна делать всё, что ты хочешь». Встал и ушёл».

Стихи Гумилева тех дней полны тоски и предчувствий.

Да, я знаю, я вам не пара,

Я пришел из иной страны,

И мне нравится не гитара,

А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам

Темным платьям и пиджакам

– Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.

Я люблю – как араб в пустыне

Припадает к воде и пьет,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще…

1918 г.

К «дикой щели» мы еще вернемся, это как раз из разряда предсказаний.

В августе 1918 года Анна Ахматова и Николай Гумилев официально разводятся. Инициатор, разумеется, она, он, видит бог, этого не хотел.

Довольно скоро Ахматова вторично выходит замуж – за ученого-востоковеда Владимира Шилейко, но и здесь семейная жизнь не заладится. Шилейко рассчитывал получить просто скромную жену, а получил поэтессу с амбициями. Говорят, что он даже кипятил рукописями ее стихов самовар… Будет у Ахматовой еще и третий брак, но и его не назовешь счастливым.

Гумилев же летом 1919-го женится на Анне Энгельгардт, дочери ученого-историка и знатока литературы. Анна – одна из многих его поклонниц, мимолетное увлечение. У них родится дочь Елена, но больших чувств в этом браке так и не будет. Анна Энгельгардт не станет ни его музой, ни хранительницей памяти поэта.

А вот как раз Ахматова останется памяти верна. Это она не даст пропасть многому из того, что вышло из-под пера Гумилева. Это она приедет на автомобиле на станцию Бернгардовка, тоскующей птицей будет кружить у реки Лубья в поисках могилы своего Коли. Друзья помогут составить схему местности. Тут? Или, может, вот тут? Где же зарыты его косточки? А Гумилёв как бы отвечает из прошлого, откуда-то из космоса:

Не накажи меня за эти

Слова, не ввергни снова в бездну, –

Когда-нибудь при лунном свете,

Раб истомленный, я исчезну.

Я побегу в пустынном поле

Через канавы и заборы,

Забыв себя и ужас боли,

И все условья, договоры.

И не узнаешь никогда ты,

Чтоб в сердце не вошла тревога,

В какой болотине проклятой

Моя окончилась дорога.

Из стихотворения «Прощенье», зима – весна 1918 г.

Болотина! Это же сырая, заросшая пойма реки Лубья. Но где точно? Как найти? Повсюду братские могилы убитых чекистами людей и тысячи костей вперемешку.

Холодное слово «расстрел»

Большевистская политика военного коммунизма довела народ до крайности – и в городе, и на селе. В феврале 1921 года в Петрограде и Москве начинают проходить массовые забастовки рабочих. Большевики и чекисты в недоумении. Для них, пролетариев, делали пролетарскую революцию,