Запах смерти - Эндрю Тэйлор Страница 2

загородном доме мистера Рэмптона. Ноак, невысокий и худощавый мужчина, слегка припудривал свою песочного цвета шевелюру для придания ей элегантности и перевязывал косичку коричневой лентой. Он зачесывал волосы назад и так туго затягивал их, что казалось, кости лица вот-вот проткнут кожу. Юношеское телосложение не позволяло точно определить его возраст: ему могло быть как двадцать, так и сорок. Он говорил тонким гнусавым голосом, всегда очень неторопливо, с акцентом, как я выяснил позже, характерным для его родного Массачусетса. Кислое выражение лица наводило на мысль о пуританском складе характера.

Еще до того, как судно снялось с якоря, я твердо решил во время перехода до Нью-Йорка сохранять между мной и мистером Ноаком определенную дистанцию, но, к сожалению, не учел океанской качки, не говоря уже об ужасных условиях погоды.

В течение нескольких часов сразу после отплытия из Фалмута я барахтался в пучине духовных и физических страданий. Я не сомневался, что умираю и корабль тонет; мое состояние было настолько бедственным, что мне казалось, будто мир в любой момент может перестать существовать, по крайней мере для меня, и это хотя бы положит конец моим мучениям.

Именно тогда я начал смотреть на Самюэля Ноака другими глазами. Ибо именно он вытирал мне губкой лоб, выливал мой тазик, помогал во время приступов. Именно он заставил меня прибегнуть к испытанному, по его заверению, средству моряков от морской болезни: проглотить кусок жирной свинины, а затем еще и еще, и так до тех пор, пока у желудка не останется сил отторгать еду.

Очень медленно, в течение длинных дней и еще более длинных ночей симптомы стали мало-помалу исчезать. Мистер Ноак поил меня с ложечки сдобренным ромом «копченым» чаем, который успокоил мои воспаленные внутренности и наконец дал мне возможность впервые после отъезда из Англии забыться беспробудным сном.

Учитывая доброту Ноака, я при всем желании не мог держать его на расстоянии вытянутой руки. И пока я шел на поправку, наши отношения мало-помалу переросли если не в дружбу, то в нечто большее, нежели просто знакомство. Очень сложно не проявлять любезности по отношению к человеку, вернувшему тебя к жизни.

– Вы останетесь в Нью-Йорке, сэр? – как-то раз спросил я Ноака, когда мы, воспользовавшись улучшением погоды, прогуливались после обеда по палубе. – Или продолжите путешествие?

– Нет, сэр. Меня уже ждет хорошая должность в городе. Конторского служащего у некоего подрядчика. Друг моего дяди выхлопотал мне это место.

– Я удивлен, что вы захотели покинуть Лондон. Ведь там гораздо больше возможностей.

– Все верно, – ответил Ноак. – Но в Нью-Йорке я буду старшим клерком, тогда как в Лондоне у меня вообще не имелось надежд на повышение. А кроме того, я хочу снова увидеть свою родную землю.

– А где вы служили?

– У мистера Йелланда, в Миддл-Темпле, сэр. Я работал там три года.

– Думаю, я знаю этого джентльмена, то есть сталкивался с ним раз или два.

– Неужели?

– Я служу в Американском департаменте, – объяснил я. – Вам наверняка известно, что мистер Йелланд действует как британский поверенный в делах многих лоялистов. И иногда любезно передает нам от них сообщения.

Я позволил себе некую недосказанность, о чем Ноак, безусловно, знал. Мистер Йелланд был одним из тех лондонских поверенных, что имели все основания благословлять эту ненужную войну, оказавшуюся весьма прибыльной для них. Он и его коллеги поддерживали постоянный поток писем в департамент. Лондон был забит перемещенными лицами из числа лоялистов, глубоко убежденных, что Американский департамент обязан компенсировать им материальные потери, которые они понесли из-за своей верности короне.

– Сэр, а как долго вы пробудете в Нью-Йорке? – после паузы спросил мистер Ноак.

– Месяц. Возможно, два. У меня поручение от лорда Джорджа, и я не знаю, сколько времени на это уйдет.

Мистер Ноак кивнул, словно в знак почтения к благородному имени лорда Джорджа Джермейна, государственного секретаря Американского департамента. Впрочем, история моего назначения была более прозаичной. Мистер Рэмптон – один из двух заместителей госсекретаря – решил, что мне следует поехать в Нью-Йорк. И лорд Джордж просто подписал необходимый приказ. Я даже не был абсолютно уверен, что его светлость вообще знал, кто я такой.

– Возможно, мы с вами там встретимся, – сказал Ноак.

– Возможно, сэр, – согласился я, твердо решив для себя, что, как только мы прибудем в Америку, я не стану продолжать это знакомство.

– А где вы остановитесь?

– У судьи Винтура. Он старый друг мистера Рэмптона, заместителя госсекретаря.

– Ах так, – кивнул Ноак. – Ну конечно.

– А вы знакомы с судьей?

– Только понаслышке, сэр. – Мистер Ноак сделал паузу. – Говорят, его невестка – настоящая красавица. А также наследница поместья Маунт-Джордж.

– Кажется, здесь становится прохладно. Думаю, мне стоит спуститься в каюту.

– Однажды увидев, уже никогда не забудешь, – тихо произнес мистер Ноак. – По крайней мере, все именно так говорят. Я имею в виду миссис Арабеллу Винтур.

Глава 3

В полдень прозвучал одиночный пушечный выстрел с батареи, отвечавшей за вход в Северную реку и Ист-Ривер.

– Полуденная пушка, сэр, – со знающим видом сообщил мне молодой офицер, достал часы и сверил время.

Двадцать минут спустя нам наконец-то разрешили сойти на берег. Нас отвезли к причалу Бикмана, расположенному выше по течению от бруклинского парома, подальше от все еще тлеющего пожара.

Пристань была запружена солдатами, моряками, чиновниками и носильщиками. Здесь, в тесном безвоздушном пространстве, жара ощущалась еще сильнее. Я прокладывал себе путь, лавируя между ящиками, бочками, канатами и постоянно на кого-то натыкаясь. Один раз я споткнулся, едва не упав. После пяти недель на борту судна твердая почва под ногами казалась чужой и враждебной.

Несмотря на статус официального лица, мне пришлось отстоять очередь, чтобы показать бумаги и объяснить цель своего приезда трем различным чиновникам. Тем временем на берег спустили багаж. Выстроившиеся цепочкой негры с блестевшими на солнце лицами отнесли багаж на таможенный пост. Немногочисленные пассажиры судна «Граф Сэндвич» присоединились к очереди снаружи таможни, где вновь прибывшие изнывали на жаре.

Юго-западный бриз развеял бóльшую часть дыма. К западу от таможенного поста расположился захудалый город с постройками, плавно спускавшимися вниз в сторону закопченного шпиля разрушенной церкви. Мистер Ноак сказал мне, что это церковь Троицы, поврежденная во время первого пожара двумя годами раньше, когда многие дома и общественные здания были уничтожены, после чего повстанцы покинули Нью-Йорк. Но почему никто не побеспокоился восстановить церковь?

На сторожевом посту у входа на причал возникла какая-то суета. И буквально секунду спустя к таможне решительно зашагал какой-то представительный джентльмен в сопровождении начальника стражи и портового чиновника. Последний махнул рукой в мою сторону, и представительный джентльмен, стягивая на ходу шляпу, ринулся прямо