Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов Страница 19

Они прошли в комнату.

– Смешно ведь сказать. Папенька ваш – человек старый, опытный… Выдает дочь и не знает за кого!.. Куликов, Куликов… А кто такой этот Куликов? Мещанин, крестьянин, купец или дворянин?! Эх! Грехи… Ослепление как найдет – ничего мы, грешные, не видим!

– А разве, Николай Гаврилович, это не все равно, из каких он?

– Конечно, не все равно. Но главное-то в том дело, что при справках может истина обнаружиться, истина, которую он скрывает. Может, он судился и лишен прав?!

– Да разве такие могут в купцах состоять и рестораны держать?

– Временными купцами могут быть. А если и не могут, так ведь скрыть могут!

– Что это значит, что его четвертый день нет? Не раздумал жениться?

– Не таковский! Небось! Случай не упустит! Красавицу-девушку берет, с заводом и капиталом!

– Спасибо вам, Николай Гаврилович, спасибо!

Ганя с чувством пожала его руку и побежала домой. Она почувствовала облегчение. Мелькнул как бы луч надежды!

XVII. Сенька-косой

После жестокой порки Сенька-косой часа полтора пролежал почти без чувств… Он слабо стонал и скрежетал зубами… Стонал от боли и скрежетал зубами от бешеной злобы.

Как! Его! Сеньку-косого! Выдрали публично, позорно! Нет!! Этого пережить он не может! Он должен жестоко отомстить за свой позор и покрытую рубцами спину…

Федька-домушник не отходил от лежащего друга и прислушивался к каждому его вздоху.

– Сеня, плохо тебе? – спрашивал он шепотом стонавшего.

– Ничего… Вынесу, потому что… Надо… Перерезать их… Всех… Всех… И ее… И поросенка… Всех… Слышишь? Ты поможешь мне!

– Еще бы! Помогу, помогу, только отдохни… Чуть не убили, проклятые… В три кнута, ракалии!.. Тебе не встать ведь?!

– Встану, – прохрипел Сенька, – и сегодня же отомщу!

И несмотря на страшную боль, он приподнялся; опираясь на товарища, он встал на ноги, но, сейчас же застонав, опять лег на траву…

– Нет, еще надо полежать! Слышишь, хохот какой? Это они веселятся! Веселитесь, веселитесь! Петух не пропоет, как мы сведем с вами счеты! Веселей смеется последний! Ох!

Сенька закрыл глаза… Сидевший рядом Федька прислушивался к отдельным звукам, долетавшим с полянки Тумбы… Прошло около часу… Шум и возгласы начинали стихать… Очевидно, пир приходил к концу… Дремавший Сенька вскочил… Его физиономия судорожно искривилась от боли, но он не произнес ни одного звука…

– Чего ты, – успокаивал его Федька, – ляг, еще полежи… Рано еще… Отдохни хорошенько…

– Пойдем, – глухо произнес Сенька и, повиснув на его руке, потащился сквозь кустарник… Федька не возражал… Он знал, что Косой не допускает никаких возражений!

Они прошли кустарник и вскоре увидели лужайку пиршества, начавшую пустеть. Оставалось еще человек десять, но и они готовились откланяться хозяину.

– Собирай сухие сучья и камни, – шепнул Сенька товарищу.

Тот молча повиновался. Сенька не мог еще стоять на ногах без посторонней помощи и прилег на траву.

– Федька, еще, еще, больше собирай, больше, – шептал Сенька.

Домушник и так старался. Он смутно догадывался, что Косой задумал, но не смел подавать советов.

– Тс-с! – произнес Сенька.

Федька залег в кусты, и оба они притаили дыхание. В нескольких шагах от них прошли четверо гостей Тумбы. Они весело болтали и смеялись:

– А что Сенька? Жив ли он после порки?

– Да, выпороли здорово! Я ему тоже подсыпал пяток горячих! Пусть помнит! Насолил он всем.

– Вот уж не жаль будет, если подохнет.

– Где ему подохнуть, он нас с тобой переживет! Домушник его потащил: верно, дома уж теперь.

Сенька с блестевшими глазами вслушивался в их разговор.

– И ты, каналья, пяток прибавил, – прошептал он, – ладно, попомни! Придет черед и твой!

Опять наступила тишина. Шаги последних гостей исчезли вдали. На лужайке Настенька все прибрала и спрятала. Тумба ушел в хижину. Вошла и Настенька. Все стихло.

– Еще полчаса, – прошептал Сенька, – пусть крепче уснут.

Федька продолжал носить хворост, сучья. Тишина ясного солнечного утра ничем не нарушалась, кроме веселого щебетания и чириканья пташек.

– Ну, пора, – произнес Сенька и пополз на лужайку. На корточках он подполз к хижине и, как собака, стал ее обнюхивать. Обитатели спали. Знаком он подозвал к себе Федьку и шепнул:

– Таскай скорей камни и хворост, я не могу сам…

Федька начал работу. Сенька сам раскладывал большие камни, заваливая входную дверь. Острые камни он клал в виде подпор, наперекоски. Под углом, а остальные наваливал сверху. Хворост охапками он накладывал кругом всей хижины и на крышу. Работа шла быстро.

– Теперь хорошо, – произнес Сенька и пополз за кусты, на противоположную сторону лужайки.

– Федька, давай огня, – крикнул он, – и беги сюда, будем любоваться!

Молча Домушник достал коробку спичек, зажег спичку и подпалил хворост в нескольких местах. Огонь быстро вспыхнул. Федька залег в кустах рядом с Сенькой. Пламя обхватило сразу всю избушку. Внутри было тихо.

– Не скоро проснутся, – шепнул Федька.

– Еще проснутся ли! – злорадно произнес Сенька.

– Не тронуться ли нам в путь? – предложил Федька.

– Постой. Дай полюбоваться! Ага, смотри, проснулись, ломятся… Слышишь…

– Да, да.

– Шутишь! Не скоро, брат!

Вдруг дверь хижины вылетела и из нее выскочил, с опаленными уже волосами, Тумба. За Тумбой выползла полубесчувственная Настенька с ребенком.

Молодецки, в несколько мгновений, Тумба разбросал хворост и потушил огонь. Затем он начал давать тревожные частые свистки и бросился искать по кустам.

– Сенька, погибли мы, – прошептал Федька. – Говорил, надо было бежать!

– Поздно теперь, молчи, авось не найдут!

– Как не найдет?! Смотри, их наберется сейчас много. Приготовь ножи, будем защищаться!

Говоря это, Федька вдруг быстро стал пробираться в чащу кустов. Сенька позвал его раз, другой – ответа нет. Он попробовал тоже податься в чащу, но был не в силах.

«Неужели бросил меня? – мелькнуло в голове Сеньки. – Нет, быть не может!»

Федька между тем не показывался. Тумба продолжал давать свистки все громче и чаще. Он тщательно осматривал все соседние кусты, но искал не в той стороне, где было нужно. Если бы Сенька имел силы, он давно мог бы убежать. Очевидно, Федька сообразил это и удрал.

Скоро в чаще и глубине леса начали раздаваться ответные свистки. Тревога приняла широкие размеры. Свистки слышались по всем направлениям и со всех сторон. Тумба еще с бо’льшим остервенением искал кругом и осматривал каждый кустик. Постепенно он переходил и на ту сторону, где лежал в двадцати шагах от лужайки Сенька. Холодный пот начал выступать у последнего.

– Тумба, Тумба, – послышался крик сзади него. – Сюда!

Тумба повернулся в его сторону и легкими скачками в одно мгновение очутился тут.

– Вот он, бери его, я вернулся на твои свистки и случайно