Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов Страница 15

Это была последняя попытка властей спасти «национальное достояние». Но, думается, разыщи Герсон Есенина, после «воспитательной беседы» на Лубянке тот бежал бы сломя голову подальше, ища, где сокрыться. У поэта и без того чудовищно развилась мания преследования – всюду мерещились чекисты, милиционеры, соглядатаи, жаждавшие его кровушки. Бегать и прятаться Сергею Есенину было не привыкать, причин хватало. После письма Раковского до смерти ему оставалось ровно два месяца.

Охота на Есенина

Есенин много ездил по городам и весям – с выступлениями, поэтическими вечерами, просто в силу охоты к перемене мест. Побывал в Евпатории, Ростове-на-Дону, Таганроге, Новочеркасске, Ташкенте, Харькове, Оренбурге и много еще где.

Но с августа 1923 года, когда он вернулся в Москву из Америки и пути их с Айседорой Дункан разошлись, начинается черная полоса с настоящей охотой на поэта органов правопорядка, травлей в газетах. Ему приходится укрываться в лечебных учреждениях, уезжать из Москвы, чтобы избежать судебного преследования.

А ведь в том же году Есенин познакомился с Львом Троцким (встречу устроил Яков Блюмкин). Кажется, они друг другу понравились. Троцкий, считавший себя большим литератором современности, «демон революции», как его называли, высоко оценил Есенина-поэта. Более могущественного покровителя трудно было представить – второе после Ленина лицо в партии и государстве, председатель Реввоенсовета, народный комиссар по военным делам РСФСР, в руках сосредоточена огромная власть. Одного его слова было бы достаточно, чтобы от Есенина отстали.

Однако известно более чем о десятке уголовных дел, возбужденных против Есенина в тот период. Ему инкриминировали дебоши, хулиганство, пьяные драки, а самое страшное – антисемитизм. Эта статья появилась в УК РСФСР благодаря декрету, подписанному В. Лениным еще в 1918 году, и сулила до двух лет лишения свободы, а при некоторых обстоятельствах (погромы, издание литературы, разжигающей межнациональную рознь) и высшую меру. Среди партийной и советской элиты через одного были сплошь представители известной национальности; ругань в адрес вождей уже сама по себе являлась преступлением, а если вождь еврейских кровей – преступлением двойным.

Типичное происшествие с Есениным, зафиксированное в милицейском протоколе: «20-го января с.г. гр-н Есенин, явившись в кафе «Домино», начал придираться без всякого повода к посетителям и кричал: «Бей жидов»… Милиционер… Громов предложил гр. Есенину следовать в милицию, на что он ответил отказом и стал оказывать сопротивление, нанося удары милиционеру, и лишь с помощью дворников был доставлен в отделение милиции. Дорогой в милицию гр-н Есенин продолжал буйствовать и кричать «бей жидов» и т. д.».

Есенина должны были наказать по всей строгости, но он в суд не являлся, исчезал. Возможно, в каких-то случаях помогали влиятельные знакомства на самом верху.

Милиция систематически задерживала Есенина и составляла на него протоколы. Но есть основания полагать, что на скандалы и драки в кабаках Есенина провоцировали специально обученные люди. Несколько уголовных дел были направлены в Краснопресненский районный суд Москвы – все они состряпаны как под копирку, события происходили по одному сценарию. Кто-то очень хотел засадить Сергея Есенина в узилище.

Кроме провокаций для инспирирования дел привлекались лжесвидетели и фискалы. 20 ноября 1923 года Есенин с друзьями и товарищами по литературному цеху – Сергеем Клычковым, Петром Орешиным и Алексеем Ганиным – зашли в столовую-пивную на Мясницкой. Обсуждали будущие издательские проекты, не забывая прихлебывать из пивных кружек. Рядом устроился невзрачный тип, вслушивался в разговор. Когда ему сделали замечание, выскочил на улицу и немедленно вернулся в сопровождении двух милиционеров, как будто те специально ждали. «Вот эти, – указал филер на поэтов, – оскорбляли наших вождей Льва Троцкого (при рождении Лейб Давидович Бронштейн. – О.Ш.) и Льва Каменева (при рождении Лев Борисович Розенфельд. – О.Ш.), пускали антисемитские пропаганды».

Всех четверых поэтов тут же отправили в кутузку, завели уголовное дело по статье 59 УК. Газеты принялись дружно клеймить «антисемитов», Есенина – особо, требуя самого сурового приговора. Больше всех старался некто Лев Сосновский (литератор, редактор популярных столичных газет, один из организаторов убийства царской семьи, расстрелян в 1937 году). Но дело непостижимым образом развалилось и было передано в товарищеский суд Союза писателей. Товарищи писатели четверых поэтов словесно осудили, но и Сосновского тоже – за клевету и травлю Есенина.

Тем не менее травля в газетах продолжалась – «трудящиеся» требовали мягкое решение товсуда отменить и по всей строгости наказать «антисемитчика, дебошира и подкулачника». Есенина довели до нервного срыва, он укрылся в стационаре профилактория имени Шумской на Полянке.

13 февраля 1924 года Есенин попадает в Шереметевскую больницу (сейчас известную как Склиф) с серьезно травмированной рукой. Сам он рассказывал, что упал на витринное стекло и порезался осколками. Но слухи ходили, что резал себе вены, покушался на самоубийство. Однако исследователь жизни и творчества Есенина Э. Хлысталов (полковник МВД, профессиональный следователь с Петровки, 38, член Союза писателей) отыскал больничные документы, в которых записан диагноз – «рваная рана левого предплечья». Похоже, получена она была в ходе нападения на поэта. В больницу за Есениным приходили серьезные люди с наганами – арестовывать. Врач убедил, что больной в критическом состоянии и сейчас не транспортабелен. Серьезные люди пообещали вернуться к выписке и – чтоб ни-ни, никому ни слова! Но врач оказался порядочным, предупредил друзей Есенина, и те спрятали его в… Кремлевской больнице. После выписки Есенин «залег на дно».

«Орден русских фашистов»

Уже упоминавшееся кафе «Домино», в 20-х известное как «Кафе поэтов», по существу, было клубом, где часто встречались Есенин и его друзья-товарищи по поэтическому цеху. Кто здесь первый среди равных, было понятно уже по штанам Есенина, прибитым у входа к стене и цитате из его стихов. Бренд своего рода! Молодые люди обсуждали творческие дела, читали свои новые стихи, доходило и до разговоров про политику, а то и ругани в адрес большевистских вождей. А ведь и у стен есть уши…

Ближайший друг Есенина поэт, литератор Алексей Ганин, двумя годами старше его как-то в их теплой компании в шутку объявил, что большевистское правительство долго не продержится и надо подумать о новом составе, стал записывать кандидатов в министры. Есенина он «назначил» министром просвещения. Тот не на шутку перепугался, потребовал замарать его фамилию.

Главой Минпроса тут же был объявлен юный поэт Иван Приблудный…

И снова нашлось кому донести в органы. Вскоре сам шутник Ганин будет «назначен» ГПУ главой подпольной антисоветской террористической организации «Орден русских фашистов». Компанию друзей, в которую входили поэты, литераторы, художники, врачи (да, моловшие языками, но не совершившие каких-то конкретных действий против советской власти), записали в «фашисты», злейшие враги. 11 ноября 1924 года Алексей Ганин и еще 13