Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 13

об этом, молодой офицер рискнул высказать мнение и по поводу местных водоемов. Ярмарка стояла при слиянии двух крупнейших рек – Оки и Волги, а также в окружении многочисленных озер: Круглого, которое, к слову, было вовсе не круглым, Баранцева, Мещерского. Не говоря уже о рукотворных каналах, которые в лучшие времена делали эту территорию похожей на Венецию. Зато в худшие, по весне, половодье приобретало здесь черты национального бедствия. Ну а нечистоты, оставшиеся от бойкой торговой жизни и естественных надобностей тысяч посетителей ярмарки, после открытия специальных шлюзов стекали в Оку и Волгу.

– А вот что я предлагаю! – Менделеев в этот момент походил на гениального отца. – Можно проложить подземную трубу прямо под Волгой, на необжитый ныне берег недалеко от села Бор. Ведь отхожие места – это не только вред. Нужно лишь найти им применение! К примеру, разместив за рекой сельские хозяйства, для которых нечистоты станут живительной силой…

Городовой смотрел на изобретателя не моргая.

– Я к тому, что и вы, и я в некотором роде занимаемся одним делом, – попытался оправдаться Владимир. – Каждый по-своему очищает мир от скверны…

– Эка вы завернули! – только и сумел сказать Ратманов.

– Тогда, может, пропустим по стаканчику? Я и не такое заверну!

– Я на службе, – отрезал полицейский.

Но морской офицер не сдавался:

– Вы знаете, я ведь тоже хотел стать полицейским… Если бы не дорогой папенька, был бы уже городовым, да чего уж там – городовым высшего оклада!

Громила-полицейский, наконец, проявил интерес. А разговор потек в нужном Менделееву русле. Более того, моряк оказался на удивление осведомленным о службе в органах правоохранения и даже сыпал некоторыми профессиональными словечками, которые войдут в моду лет через пятьдесят или сто… Столичный гусь – что тут скажешь! А Константин Иванович Ратманов вскоре, но строго после службы, выпил, размяк и заговорил о личном:

– Сынишка у меня есть. Не мой он так-то, а жены, но люблю его всей душою и всем сердцем! Носит мое отчество и мою фамилию…

– …Георгий Константинович Ратманов, – продолжил Менделеев за собеседника.

– А? Что? – Полицейский вдруг ощерился, как медведь, защищающий своего медвежонка. – Откуда знаешь?

– Дык… От письмоводителя Макарьевской части! – бухнул Володя первое, что пришло в голову.

– А… Ентот любит языком почесать… – успокоился гигант. – В общем, Жорка мой свет в оконце, моя надежа. Скоро старый стану, будет сам мамку содержать и город очищать от ентой, как ты говоришь, скверны. А уж что будет года через три, на крупнейшей-то выставке, так и подумать жутко…

– А сколько сынку-то? Справится с преступностью на Всероссийской выставке?

– Жорке-то? – запутался простак-полицейский. – Десять лет минуло… Вот только отдал его в первый класс губернской гимназии. А потому быть ему не просто городовым, а начальником целой сыскной части! Умный шибко будет. И пущай не через три года, а через тридцать три, поставят его главным надо всеми нами! – пообещал Ратманов-старший.

– Хотелось бы верить, – вздохнул Владимир.

– Сомневаетесь? – расстроился городовой. – А ведь это чудо! Что сынка моего так просто – хвать – и взяли в гимназию-то… И без платы за учение. Ни у кого больше из наших орлов дети там не учатся. Будто кто за него словечко замолвил, да кто – ума не приложу!

– Чудо, не иначе! – согласился собеседник и поспешил откланяться. Даже не упомянув, что именно он, пользуясь влиянием Менделеева-старшего, попросил губернатора «за сына друга».

6

В столице Володю ждала еще более теплая встреча, особенно со стороны отца. Ученый настолько расчувствовался, что офицеру пришлось выдумать повод, как отсесть от него подальше.

– Прости, папа, но у меня, кажется, небольшая инфлюэнца[21]!

Дмитрий Иванович с явным неудовольствием пересел через одно кресло:

– Но ты рассказывай-рассказывай!

– А что рассказывать? Город как город. Стоит на двух реках. Но я занимался делами службы и почти ничего не видел.

– А ярмарку?

– Цветет и пахнет. Но слишком много, на мой вкус, полиции да азиатов…

– Вот! А я говорил! – закричал ученый. Но тут же перешел на доверительный шепот, вспомнив об еще одной азиатке: – Кстати, о твоей мусумне…

– Мусумэ, – поправил сын.

– Не важно… Что-нибудь слышно из Японии?

– Папа, это был временный контракт, который давно истек! Я тебя очень люблю… – заверил Владимир, хотя в его голосе прозвучала угроза. – Но если ты снова будешь возвращаться к этой теме, я буду очень зол.

– Эх! – Отец замолчал и жестом показал, что будет держать рот на замке.

Вдоволь наобщавшись с родителем, офицер добрался, наконец, до своей скромной квартирки на последнем этаже доходного дома неподалеку от Адмиралтейства. Сняв китель, плюхнулся на холостяцкий диван и впервые за долгое время позволил себе ненадолго расслабиться. Однако, бросив взгляд на выпавшие из кармана часы, немедленно поднялся и сел за письменный стол.

Как и в японском кабинете, стол в Петербурге был полон секретов. В верхнем ящике хранились донесения по службе, в следующем – семейная переписка, ну а в нижнем, запертом на ключ, находилось то, что не должен был видеть больше никто. Володя положил перед собой одно из писем отца. А затем вытащил перо и бумагу из нижнего ящика и принялся выводить неродным, непривычным для себя старческим почерком: «Здравствуй, Такушка! Милая моя родственница…»

От имени Менделеева-старшего он сообщал, что у семьи сменился адрес. И просил все последующие почтовые отправления направлять по нему. Добавив напоследок, чтобы невестка больше никогда не писала сыну: «Забудь о Володе! Контракт окончен. У него будет другая семья. А ты никому и никогда не рассказывай, что была ему женой и родила дочку. Поверь старику – на расстоянии в пятнадцать тысяч морских миль чувства живут недолго… Ну а я продолжу высылать каждый месяц необходимые средства!

Люблю тебя и нашу…» – в этот момент Владимир едва не проткнул пером плотный лист бумаги. Но взял себя в руки и дописал: «…внучку».

Запечатав послание, положил его в «семейный» ящик стола. На том роман Менделеева с японкой был завершен окончательно. Тем более что вскоре он действительно женится, и на этот раз по всем законам Российской империи, а еще через несколько лет, по столь же официальным данным, скончается от скоротечной инфлюэнцы.

Глава 4

Убийство на ярмарке

1

Что представляла собой нижегородская «ярмонка» 1896 года, а точнее, Всероссийская промышленная и художественная выставка, которая раскинулась неподалеку? Прежде всего, она впечатляла размерами, поскольку занимала огромную площадь в 80 квадратных десятин, что больше даже знаменитой выставки в Париже. При этом наша была уже шестнадцатой по счету. И если предыдущие проходили в