Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 3

Полина натянула пижаму, рухнула в постель и моменталь-но уснула.

Глава 2

Он в волнении ходил по офису, стараясь не наступать на белый пушистый ковер. Очнулся от своих мыслей и невесело усмехнулся: не хватало еще разуться! Столько времени прошло, а стоит только забыться, как на поверхность выползает бессознательное. В своей богатой сытой жизни он покупает белоснежный ковер и бросает его на пол, а голос из голодного нищего детства шепчет: «Жалко под ноги-то — испачкается».

Своего отца он никогда не знал. Маму почти не видел: она все время работала, домой приходила поздно, когда он уже спал. Зато он прекрасно помнил бабку и запах кислой капусты, которым пропахла их квартира. Он помнил, что всегда хотел есть, потому что ничего, кроме пустых щей, в доме не бывало. Иногда бабка варила подмерзшую картошку, которую покупала на рынке за бесценок, и это был настоящий праздник. Картошка была сладкая, водянистая, но сытная.

Денег в их семье не было даже на покупку вещей в секонд-хенде, поэтому бабка собственноручно перелицовывала поношенные вещи. Это когда лоснящуюся от старости вещь перешивают, сделав изнанку лицевой стороной.

Он был изгоем в классе — нищий, вечно голодный и злой. Но однажды его жизнь круто изменилась. Было очень поздно, он беспокойно ворочался на раскладушке и от голода никак не мог уснуть. Он пошел на кухню, налил в щербатую кружку студеной воды, подошел к окну и стал пить мелкими глотками. В это время к их дому подъехали две милицейские машины, и он испугался до ужаса, потому что понял, что пришли по его душу. Сегодня, пока одноклассники были в столовой, он прошелся по их портфелям. У кого яблоко вытащил, у кого конфету. Он это делал не первый раз, но сегодня его поймала за руку классная руководительница. Она такой вой подняла, грозилась милицию вызвать. Вот и вызвала.

Он юркнул к себе за шторку, рухнул на раскладушку и притворился спящим. Через минуту раздался звонок в дверь, потом в нее забарабанили со словами: «Откройте, милиция!»

Бабка закричала, заголосила, стала двигать комод — видимо, хотела забаррикадировать дверь. Но пара сильных ударов — и дверь, сорвавшись с петель, с треском ввалилась в квартиру.

Он замер на раскладушке и мечтал умереть. За перегородкой топали, шумели, бабка причитала. А потом позвали понятых.

Матрас, на котором спала бабка, был набит деньгами. Оказывается, она скупала краденые вещи и ссужала деньги под залог драгоценностей. На нижней полке холодильника, который стоял в бабкиной комнате, лежали закрученные в тряпки кольца, серьги, цепочки, монеты… А на верхней — банки с рыбными и мясными консервами, масло, сметана, хлеб, шоколад, конфеты. Бабка стояла рядом в затертом до дыр халате и требовала адвоката.

А он стоял и смотрел, смотрел на разноцветные этикетки и фантики. Смотрел… а потом потерял сознание.

Очнулся он в больнице. Никогда в жизни он не ел так вкусно и так много, и никто и никогда не относился к нему с такой заботой, как врачи, медсестры и санитарки этой самой больницы.

Однажды его навестила мама.

— Как ты думаешь, сынок, нам деньги отдадут? Ну, потом, когда все закончится. Я же работала, а деньги бабушке отдавала. Значит, и мои тоже в матрасе были? Так?

Он пожал плечами. Они помолчали. Вдруг мама заулыбалась:

— А в бабушкином холодильнике сайра была и шпроты. И даже мясо крабовое. Я раньше никогда этого не пробовала. Это так вкусно, сынок, ты себе даже не представляешь. И еще конфеты. Самые настоящие, шоколадные. Да, — спохватилась она, — я тебе мармелад принесла.

И она протянула пакет с разноцветными квадратиками, посыпанными сахаром.

— Он очень полезный, в нем пектин. Гораздо полезней конфет. Ты его с чайком вприкуску. Вам ведь дают чай? Дают, я знаю. Здесь хорошо кормят. И больница хорошая, в холле ковер лежит красивый. Только непрактичный — маркий. А по нему ногами…

…Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, которые хотел бы навечно стереть из памяти. И вроде бы получалось, но не всегда. Вот как сегодня.

Он еще какое-то время смотрел на ковер, а потом с размаху наступил в его белое пушистое нутро, словно возвращая себя в свое богатое настоящее, в котором нужно было срочно решить внезапно возникшую проблему, иначе его голодное детство покажется ему раем. Значит, нужно взять себя в руки и думать, что делать дальше.

Он плеснул виски, некоторое время смотрел на янтарную жидкость, размышляя. Отставил фужер, достал из дизайнерской конфетницы шоколадную пластинку, закинул ее в рот, подошел к зеркалу, дотронулся до щеточки усов, щелчком сбил с лацкана пиджака пылинку, выправил из-под рукавов манжеты и наманикюренным пальцем провел по голове медузы Горгоны, украшающей его золотые запонки, — символу бренда Версаче. И вышел из светлого теплого офиса в промозглую темень.

Его водитель крепко спал за рулем белоснежного «лексуса», откинув голову на подголовник белого кожаного сиденья. Пришлось пару раз стукнуть костяшками пальцев в водительское стекло. Шофер сонно приоткрыл глаза, увидел его, встрепенулся и проворно выбрался из автомобиля.

— Простите, задремал на минутку. Куда едем?

— Никуда. Завтра в десять в налоговую. На сегодня ты свободен.

— Так, может, я за руль? Вы ж собрались куда-то. Мало ли, выпить придется.

Водитель заискивал. Правильно делал: знает, как он не любит разгильдяйство — а как иначе назвать сон за рулем? Он не стал отвечать, сел на водительское место, объехал стоявшего перед капотом шофера и выехал со двора.

Он не любил осень. Особенно ее последний месяц. Снег еще не выпал, и от этого было особенно темно.

Он не любил сам водить автомобиль. Он не мог выпить, не мог думать о своих делах — приходилось сосредоточиваться на дороге.

А сегодня и ноябрь, и самостоятельное вождение соединились, что не обещало ничего хорошего.

Он приехал к дому, в котором завтра будет решаться его судьба. Остановил машину, обхватил руками руль, оперся о него подбородком и стал смотреть в окна второго этажа. В одном из них на минуту показался женский силуэт.

У него заколотилось сердце — к сожалению, не от совершенства его линий, а от того, что он до сих пор так и не придумал, как решить проблему, которой стала для него эта женщина.

Глава 3

Утро добрым не случилось. Болела голова — вот тебе и