Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова Страница 24

Я остановилась и медленно опустилась обратно на стул. Выпрямилась. Сложила руки на коленях. Внутри меня что-то тихо ликовало и победно улыбалось. Тифлисов перевел взгляд с меня на полицейского.

— Это мое дело, — сказал он спокойно.

— Так тебя ж на совещание вызвали.

— Все нормально. Уже освободился. Дальше я сам.

Бульдожий как-то с сомнением посмотрел на Тифлисова.

— Что, правда, так рано закончили?

— Дальше не было моих вопросов. Меня отпустили работать.

— Понятно, — протянул он, но по выражению лица стало очевидно, что ничего ему на самом деле не понятно.

— В общем спасибо, — Вадик навис над бульдожьим, и тому ничего не оставалось, как встать и уступить место. Мне впервые в жизни хотелось расцеловать Вадика, но я сдержалась.

Глава 14. Кофе не будет

— Добрый вечер, Дарина Шторм, — сказал он сухо. — Извините, что задержался.

Я поймала себя на совершенно неуместном желании улыбнуться.

— Ничего, — ответила я. — Я тоже приехала чуть позже, чем договаривались.

Он посмотрел на часы и кивнул, не став упоминать то, что «немного позже» сейчас выражалось в пяти часах двадцати двух минутах.

Мы сидели друг напротив друга. Стол, два стула, лампа под потолком и ощущение, что здесь уже произошло что-то непоправимое.

— Кофе не будет, — сказал он, будто между делом.

— Я догадалась, — ответила я. — В таких местах кофе обычно либо холодный, либо лишний.

Он на секунду задержал взгляд, проверяя, шучу я или просто спасаюсь привычным юмором. Потом вернулся к протоколу.

— Начнем, — сказал он и подвинул к себе папку. — Говорим по делу. Никаких лишних эмоций или предположений. Только факты.

Он произнес это, будто самому себе напоминая правила.

— Хорошо, — кивнула я. — Факты я умею.

Майор отметил что-то в бумагах, не глядя на меня.

— Насколько близки вы были с Верещагиным?

— Я работала с ним, — ответила я сразу. — И он мне доверял многие поручения. У нас были рабочие отношения.

Он поднял взгляд.

— Насколько близкими должны быть рабочие отношения, чтобы описать главное дело жизни не законной супруге, а помощнице?

— Я не помощница. А исполнительный директор «Аврора Девелопмент».

— А это не одно и то же?

— Ни разу.

— Ладно. Тогда почему он переписал дело жизни не на нынешнюю жену, ни на одну из бывших, которых, как мы уже выяснили, продолжал посещать и делать им дорогие подарки, несмотря на разводы… А именно исполнительному директору? — Вадик повысил тон, и я мгновенно считала его напряжение.

— Вот этого я и сама не знаю, — честно вздохнула я.

Он закрыл папку, потер переносицу и впервые за все время отвел взгляд.

— Дарина… если ты сейчас не скажешь правду, дальше я тебе уже не помогу.

— Вот почему, стоит мне начать ее говорить, как все тут же перестают верить, — сокрушенно опустила на руки голову я.

— Ты не понимаешь, что над тобой нависло.

— Топор палача?

— Нет, всего лишь ордер на арест. А у нас здесь не так удобно, как в вашем офисе.

Я вздохнула и устало посмотрела на Вадика. Он нахмурил лоб:

— Ты либо со мной теперь, либо против себя.

Я покусала губу, вспомнила выражение лица бульдожьего и решилась:

— У нас нет никакого проекта в Дубае. Я выдумала его, чтобы прикрыть поездки шефа на Ладогу.

— Как нет? — моргнул Тифлисов. — А инвесторы? Кредит?

— Это были вопросы Романа Павловича. Я не вмешивалась и вообще планировала через год уволиться.

— А арабы? — не сдавался майор.

— Это вообще загадка. До сих пор не понимаю, откуда они взялись со своими финиками…

— А фотографии здания на берегу Персидского залива?

— Сгенерировала в интернете.

— Ну ты даешь, — задохнулся Тифлисов, и щеки его покраснели от напряжения.

Я молчала, а он что-то чертил на грязно-желтом бланке моего допроса.

— Черт, — наконец выругался он, заметив, что сам только что машинально испортил документ.

Он отложил его, взял новый бланк, но не стал ничего писать.

— Хорошо, Дарина. Допустим, нет проекта в Дубае, но есть арабы и кредит. А кому ты тогда отправила деньги в Грузию? Ты же сама мне рассказывала про особый дизайн в каждом номере строящегося дубайского люкс-отеля.

— Я не знаю.

— Сочинять у тебя получается гораздо лучше, чем отвечать честно.

— Сама знаю. Так всегда было со школы. И правда еще ни разу мне не помогла. Зато красноречие не раз спасало.

— Да, вижу я, к чему оно тебя привело. Ладно, — он вернулся к бланку, — давай адрес на Ладоге. Куда ездил Верещагин?

— Вот это самое неприятное.

— Неужели? — Тифлисов приподнял бровь и скосил на меня глаза с интересом.

Я кусала нижнюю губу и не знала, как правильно все это объяснить.

— Он говорил тебе адрес? — постарался помочь Вадик.

— Нет. Только про то, что едет в свою мужскую берлогу на озере, где его не найдет ни одна жена в мире.

— И ты ни разу не захотела проверить?

— Мне было не до того. Кто-то же должен был в это время офис держать в порядке. — Понятно. Ладно. Но какие-то зацепки должны быть. Не знаю… заправки по дороге, магазины, где еду закупал, переписка с кем-то из местных.

Я покачала головой.

— Ничего не будет.

— Что, прям такой конспиратор высшего уровня этот ваш Верещагин?

— Нет, — вздохнула я, не зная, поверит ли он в то, что я сейчас скажу. — Все сложнее. И недавно я узнала, что он не мог ездить на Ладогу. У него была сильнейшая холодовая аллергия. Но из таких поездок он всегда возвращался с идеальной кожей на руках.

Тифлисов не стал ничего записывать. Ручка осталась лежать на краю стола, а сам он смотрел не в бумаги, а в одну точку, чуть выше моего плеча, пытаясь совместить в голове несовместимое. Потом встал, прошелся по кабинету и открыл окно. В помещение сразу ворвался холодный вечерний воздух, пахнущий асфальтом и сыростью. Он постоял так несколько секунд, глубоко вдохнул и только потом обернулся.

— Посиди, — сказал он тихо уже другим тоном.

Потом вышел, и я услышала, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Через пару минут он вернулся с двумя пластиковыми стаканчиками.

— Не кофе, — сказал он, ставя один передо мной. — Но тоже горячее.

Я обхватила стакан с какао ладонями и вдруг поняла, что именно в этот момент допрос закончился. И начался разговор. Сладкое какао было неуместно уютным для этого кабинета, и от этого становилось только тревожнее. Тифлисов сел напротив, но папку больше не открыл. Он крутил стакан в руках, будто ему тоже нужно было за что-то держаться.

— Ты