Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова Страница 21

В раздевалке она передала мне заявление для школы и попросила поискать в документах платежи за отель. Я пожалела, что сегодня без машины.

Одеваясь, я представляла Зорана — спокойного, внимательного, улыбающегося. Зорана, который всегда знал, кто и когда заезжает, какие номера соединены дверью и кому удобнее платить наличными. Я была уверена, что никаких платежек в «Авроре» не найду. А к личным переводам с карты доступ был только у Тифлисова — но он мне не скажет.

Зато Зоран…

Смс от него все еще висела у меня в телефоне: «Все хорошо. Пока не могу говорить».

Я усмехнулась и вспомнила, как еще пару недель назад Зоран убеждал, что все в наших руках. Значит, пора изменить «не могу» на «могу».

Я не стала ему писать. И тем более — звонить.

Тифлисову, очевидно, придется подождать.

Глава 12. Второй заплыв

Такси не было. Вот вообще. Ни одного. Ни с зеленым огоньком, ни с желтым шашечным проблеском надежды, ни даже с тем мутным силуэтом на горизонте, который обычно оказывается маршруткой, но в момент отчаяния выглядит почти как «Комфорт+».

Я стояла на тротуаре, сжимая телефон так, будто он был виноват в происходящем, и впервые за последние пару часов позволила себе честную мысль: зря я на это подписалась.

Где-то далеко на парковке, в третьем ряду, аккуратно стояла моя машина. Возможно, все еще подпертая грузовиком, а возможно, и нет. Жаль, что времени вернуться к офису сейчас не было. И где-то там был мой зеленый молчун, который бы точно понял и не стал осуждать. Но сегодня, наверное, даже он бы удивился, что я решила поиграть в героиню с каблуками, принципами и большим добрым сердцем. Иначе с чего бы мне сейчас лететь через полгорода, чтобы вручить учительнице Маринкиного сына заявление о пропуске занятий в ближайшие две недели.

— Прекрасно, Дарина, — пробормотала я себе под нос. — Просто блестяще. Машина — там. Я — здесь. В голове — труп шефа, неизвестный убийца, не особо сговорчивый майор и мой любимый серб с идеальной пенкой для кофе.

Последняя мысль неожиданно согрела, и я даже не почувствовала холодных порывов ветра на остановке. Такси так и не удалось вызвать, и пришлось тащиться в школу на автобусе.

Тифлисов будет ждать меня уже через полчаса. Но у меня появились другие планы. Я выдохнула и набрала сообщение майору.

«Первый заплыв взяла. Нужно еще три часа. Буду на допросе вечером».

Отправила, даже не перечитывая. Если убрать иронию, начиналась территория, где люди плачут, хватаются за сердце и признаются во всем подряд. Я за этот забор никогда не ходила и всегда знала, что из любой ситуации есть как минимум три варианта выхода.

Учительница Марка, которую после нашего разговора я представляла худой и строгой брюнеткой с высокой прической, оказалась миловидной полненькой блондинкой. Говорила она, как и по телефону, строго, но в глазах была видна настоящая забота о ребенке.

И я вдруг подумала, что Марина, наверное, знает все эти слова наизусть: параграфы, четверти, контрольные, лабораторные. У нее это встроено в жизнь. Как утренний кофе, как закрытая дверь в спальню, как муж, который решает за тебя, но ты улыбаешься так, будто вы обсуждаете все вместе.

У нас с Зораном все было иначе. Он умел жить так, будто у него и в самом деле не было расписаний на годы вперед. Иногда мне казалось, что именно поэтому рядом с ним возникало ощущение, что мы живем сейчас нашу идеальную жизнь. Но в школе я поймала себя на том, что думаю сейчас не о детях вообще и не о том, как быстрее выбраться из этого места, а о том, что у нас с Зораном могли бы быть красивые дети.

Не идеальные. Не для фотографий. Просто красивые. С черными, чуть вьющимися прядями, как у него. С его улыбкой и моими глазами.

Я тут же попыталась отмахнуться от этой мысли, как от чего-то несвоевременного и даже неприличного для такого дня. Но она уже успела обосноваться где-то во мне теплом и упрямством. Было очевидно, что мне придется вернуться к этой мысли позже и, возможно, Зорану она тоже понравится.

Быстро попрощавшись с учительницей, я вышла из школы и на секунду остановилась на крыльце, прикидывая, как лучше без машины добраться до отеля Зорана. Идеальным вариантом было бы на машине. Моей или его. Но моя исключалась, а тревожить Зорана в разгар рабочего дня тоже не хотелось. Ему и так теперь хватало забот.

Автобус пришел неожиданно быстро. Я вскочила в него почти на ходу, прижимая сумку к боку и мысленно прикидывая маршрут. Все складывалось даже удачно: пересадка, еще один автобус, вокзал. Я села на свободное место, и каблуки перестали казаться враждебными.

«Привет, любимый. Еду к тебе. Буду через час», — написала я Зорану и улыбнулась.

Ответ пришел почти сразу.

«Хорошо. Постараюсь закончить дела чуть раньше».

И все. Ни смайла. Ни «жду». Ни привычного «кофе уже на плите». Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и успокоиться. Я поймала себя на том, что перечитываю сообщение второй раз, будто в нем между строк должно было появиться что-то еще.

«Закончу дела» — это что вообще значит?

У него редко бывали дела в том смысле, в каком я их понимала. Он обычно говорил проще: «я свободен», «я устал, но хочу тебя видеть». «У меня сегодня сумасшедшее заселение». Или: «приезжай, расскажу забавную историю про сегодняшний день в отеле». А тут — дела. Слово сухое, как бухгалтерская папка на столе у Куницыной.

Автобус дернулся, и я едва не уронила телефон. За окном поплыли одинаковые дома, заправки, серые вывески. Дорога всегда казалась мне переходом, не расстоянием, а состоянием. Будто ты выезжаешь из одной версии себя и еще не доехала до другой.

Я снова подумала о детях. И эта мысль, еще недавно теплая и упрямая, вдруг стала осторожнее. Как будто сама спросила меня: а ты уверена, что он думает о будущем в тот же момент, когда и ты?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове всплыл Зоран — красивый, спокойный, уверенный. Такой, каким он всегда был. И вдруг, совершенно неожиданно, я поняла, что не могу представить его растерянным. Уставшим — да. Раздраженным — бывало. Но растерянным? Нет.

А ведь люди, которые хотят детей, иногда бывают растерянными. По крайней мере, так мне казалось. Вот Тифлисов часто выглядит растерянным,