Другие американцы - Лайла Лалами Страница 9

он мог хотя бы прийти на наше выступление. Хоть один раз. Перед каждым концертом джаз-банда средней школы Юкка-Вэлли я прилеплял к холодильнику флаер, на котором маркером были обведены дата и место, где пройдет концерт. Я выходил на сцену с гитарой и внимательно огладывал зал в надежде разглядеть отца. Но он так ни разу и не пришел, а вот Норин отец был там каждый раз. До сих пор помню, как бешено я завидовал Норе, когда видел мистера Геррауи в первом ряду. В его взгляде светилась гордость, то, чего я никак не мог разглядеть в глазах собственного отца.

Я взглянул на Нору. Кончик ее сигареты оброс пеплом.

– Осторожно, – предупредил я, – обожжешься.

Нора посмотрела на сигарету, словно не понимая, откуда та взялась у нее в руке. От непроизвольного движения пепел упал и рассыпался по тыльной стороне ее ладони. Она смахнула пепел, потом снова заглянула через стеклянные двери в гостиную. Толпа наконец поредела, осталось всего несколько человек. Нора встала.

– Еще раз спасибо, что пришел, Джереми. – Она проводила меня обратно через весь дом до двери.

На этот раз я не остановился, когда проходил мимо фотографии на стене в прихожей.

Мариам

Я старалась не заснуть, поэтому включила радио и искала на волнах передачу Клаудии Корбетт. Обычно она идет в обеденное время, и я слушаю, пока чищу картошку и режу петрушку, но из-за популярности программу повторяют в десять вечера. В тот вечер на передачу позвонила молодая женщина и рассказала, что вышла замуж всего полгода назад, и что они с мужем уже ссорятся, потому что он хочет переехать в Портленд, чтобы стать фотографом-натуралистом, а ей не хочется терять работу в страховой компании в Солт-Лейк-Сити, и что ни один из них не готов изменить решение. «Послушайте, – резко ответила ей Клаудия, как она иногда делает, когда позвонивший начинает нести чушь и не желает признавать очевидного, – никто не говорил, что брак – это легко. Брак – это работа».

Когда мы тридцать пять лет назад переехали в Америку, на многие вещи я просто не знала, как реагировать: оружейные магазины рядом с парикмахерскими, автострады, переплетенные друг с другом, будто нити в клубке пряжи, люди, которые стучатся в дверь, чтобы поговорить об Иисусе, двадцать видов молока в продуктовом, знаки с надписью «Даже не думай тут парковаться». Помню, как я показывала один такой Дриссу. «Здесь даже есть знаки, запрещающие думать!» Но больше всего меня поражало то, как любят американцы исповедоваться на телевидении. Мужчины рассказывали о своих интрижках, пагубных привычках и зависимости от азартных игр, женщины делились проблемами лишнего веса, говорили о пластических операциях и внебрачных детях; даже подросткам было что сказать, в основном о своих ужасных родителях. И все это было вроде как в порядке вещей. Я не могла оторваться. Телевизор стоял на шкафу с хозяйственным инвентарем в задней части пончиковой, и, пока я мыла посуду или полы, я смотрела «Салли» или «Донахью», которых тогда показывали в середине дня, когда в заведении было тихо. Брат говорил, что телевизор поможет мне лучше понимать английский, я и правда выучила много новых слов, таких как «тест на отцовство», «искусственное оплодотворение» и «эпидемия СПИДа». Но главной моей проблемой были не незнакомые слова, а произношение, я легко могла сказать «стол», имея в виду «ствол», или «тугой» вместо «другой». Мне не хватало практики. В Касабланке у меня было две сестры, три дяди и восемь кузенов, а здесь, в Калифорнии, от всей моей семьи остался только брат, и то, чтобы увидеть его, надо было проехать двести с лишним километров. Я не осознавала, как это далеко, пока мы не перестали видеться каждый день и не начали встречаться не чаще раза в месяц, а иногда и того реже. Я как будто потеряла всех родных, стала сиротой, и для меня это оказалось самым трудным в новой американской жизни.

Однажды мы пошли в «Стейтер бразерс»[8] на 62-й. К тому времени мы прожили в Мохаве уже почти девять месяцев, но это была наша первая зима здесь, и мы еще не привыкли к холоду, поэтому я укутала Сальму в зеленое шерстяное пальто, которое купила для нее в секонд-хенде. Она сидела в тележке для покупок, это было еще одним непривычным для меня американским новшеством, но ей нравилось кататься по магазину, а я не видела в этом ничего плохого. Я просмотрела купоны, которые мы вырезали из газеты, и нашла скидку на резаные помидоры в банке, но ни на одной полке в этом магазине их не было. «Уверен, у них есть эти помидоры», – сказал Дрисс. Он всегда был таким, всегда верил, что все получится, даже если дело касалось глупых мелочей, поэтому он искал банку, а я ждала и тряслась от холода в джинсовой куртке. Тут мимо нас прошла покупательница с тележкой, от нее пахнуло ароматом розовой воды, и в то же мгновение я оказалась в Касабланке рядом с сестрами. Мы накручиваем волосы на бигуди и красим губы помадами разных цветов, любуемся на себя в зеркале на туалетном столике, под рамку которого вставлена фотография Шадии[9]. Ее великолепную прическу, пышный начес, мы и пытаемся повторить. Радио включено, мы ждем, когда диджей поставит композицию «Би Джиз», позже к нам придут друзья, и все вместе мы пойдем в кино, смотреть фильм с Рошди Абаза в главной роли.

Сама не зная почему, я пошла за этой женщиной по проходу, вдоль большого холодильника, из которого она взяла молоко, масло, яйца и сок в таком количестве, что хватило бы на большую семью. Затем мы прошли к угловой витрине, на которой она выбрала новый ланч-бокс с картинкой из кинофильма «Инопланетянин»: инопланетянин и мальчик соприкасаются пальцами, и между ними мерцает лучик света. У женщины были длинные каштановые волосы почти такого же оттенка, как у меня, только она расчесывала их на прямой пробор, и помню еще ее пальто с огромными подплечниками по тогдашней моде. Она перешла в другой отдел и стала выбирать муку для выпечки из десятков вариантов, красовавшихся на полке.

– Здравствуйте, – сказала я. Женщина обернулась, вопросительно приподняв брови, ее губы растянулись в неловкой улыбке.

Мне хотелось сказать ей: «Меня зовут Мариам. А вас как зовут? Вы живете поблизости? Чем вы занимаетесь? У вас есть дети? У меня дочь, ей три года. Вы не хотите как-нибудь выпить со мной чаю? Вы хотите