Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 9

– Потому что Агамемнон предал ее, принеся в жертву их дочь Ифигению, да еще привез с собой Кассандру в качестве наложницы. А затем, как водится, их сын Орест должен был отомстить за отца и убить Клитемнестру. Такова уж природа предательства… – Повернувшись к Йену, я смотрю прямо в его карие глаза, которые отливают золотом в свете заходящего над Эгейским морем солнца. – Оно никогда не кончается. Оно запускает цепную реакцию, которая длится веками, разрушая все на своем пути.

После чего я отворачиваюсь и смотрю на море. Остаток пути мы проводим в молчании; яхта движется на восток, солнце садится за кормой, окрашивая море сначала в золотистый, потом в малиновый и, наконец, в фиолетовый – «виноцветное море» Гомера, – и вот на горизонте появляется темное пятно. Это остров в форме полумесяца, такой тонкий, что его можно принять за мираж, парящий между фиолетовым морем и лавандовым небом, – остров Цирцеи, скрытый за волшебной пеленой. Но потом известняковые утесы вспыхивают в свете заходящего солнца и кажется, что весь остров охватывает пламя – так сигнальные костры сторожевых башен несли Клитемнестре весть о победе над Троей.

– Эрис, – я произношу это название, как имя давно утраченного возлюбленного. Дотрагиваюсь до маминого кольца с инталией, вспоминая, что она когда-то тоже побывала здесь. Здесь познакомились мои родители, и, как я догадалась впоследствии, на этом острове была зачата я. Может быть, поэтому я, впервые ступив на Эрис, испытала такое чувство, словно вернулась домой.

Я украдкой бросаю взгляд на Йена, и он тут же отворачивается, словно разделяет эмоции, прозвучавшие в моем голосе. Я снова оборачиваюсь к острову, где уже можно разглядеть развалины древнего храма, а когда мы огибаем мыс и приближаемся к западной бухте, показывается длинный белый фасад виллы Аргоса. У меня сжимается сердце – и впрямь как при встрече с давно утраченным возлюбленным.

Длинная колоннада виллы построена по образцу колоннады здешнего храма. За ней по скалистой гряде тянется сосновая роща. Каменная лестница круто поднимается от бухты к террасе, разветвляется и ведет к маленьким выбеленным балконам – вид издалека вызывает в памяти цветущее дерево. Мой взгляд сразу же устремляется к балкону той комнаты, где я когда-то жила, а потом к балкону под ним, где под ветром колеблются жасмины и бугенвиллеи, – Гроту Муз, где я видела Йена и Анику в последнюю ночь на острове. Помимо запаха жасмина я ощущаю слабый аромат, которым нас приветствуют сосны. Остров словно встрепенулся при нашем приближении, и я чувствую, как в глубине души проснулось, ожило нечто давно забытое. Возможно, остров вновь окажет на меня свое волшебное действие, и я снова смогу писать…

Мы заходим в бухту, и вокруг смыкаются утесы – закрывается занавес, отгораживая нас от остального мира. К соленому воздуху примешивается запах серы и чего-то железистого – может быть, крови? – и зародившуюся было надежду заглушает страх. В нашу прошлую встречу этот остров изменил меня. Он дал мне писательское вдохновение, но – как за все дары античных богов: вечную жизнь без вечной молодости или дар предсказателя, которому никто не верит, – мне пришлось за него дорого заплатить. «Боги дали, боги взяли, – говаривал мой отец. – Боги подарили мне твою мать, но они же и забрали ее».

Такой взгляд на мир казался мне слишком мрачным, но после того, как Аника отбила Йена и разрушила нашу дружбу, после предательства Йена, после того, как я получила в дар от острова книгу, которую превратила в орудие мести, я поняла, что́ отец имел в виду. После всего этого я не просто утратила способность доверять подруге или любимому; я перестала верить себе самой. В конце концов, как я могла так заблуждаться на их счет? «Твою подругу Анику ждет большой успех, но в ее книгах всегда будет не хватать чего-то важного, потому что этого нет в ней самой, – сказал Аргос во время собеседования в последний вечер. – На твоем месте я бы ее остерегался».

Мне не хотелось этому верить. Я принялась искать ей оправдания – в студенческие годы у Аники был печальный опыт, и теперь она не верит людям, – но Аргос лишь постучал себе пальцем по носу и сказал: «Подожди, сама убедишься».

Ждать пришлось недолго.

Тогда я не знала, что дары Эриса сопряжены с потерями. А теперь меня интересует, что Эрис еще может мне предложить. Способность прощать? Нет. И не важно, как Йен и Аника будут пытаться объяснить свой поцелуй – да и как еще его можно объяснить? – это уже ничего не изменит. И не важно, что Аника из кожи вон лезет, притворяясь, что очень рада меня видеть. Я знаю, что это притворство. Спектакль, рассчитанный на других гостей, а в конечном счете – на Аргоса. Возможно, потому она и не хотела приезжать сюда раньше остальных. Она хотела прибыть вместе со мной, чтобы показать Аргосу, что она тут главная и что она наладила со мной отношения. Ну нет. Не для того я сюда ехала, чтобы простить Анику или Йена.

Но тогда зачем я здесь?

Яхта подходит к пристани, Аника спрыгивает первой и закрепляет швартов на кнехте. Следом сходит Йен и закрепляет кормовой швартов. Капитан так бесцеремонно скидывает наш багаж на пристань, словно торопится от нас избавиться. На палубе появляется бледный и потный Сидней Нортон. Оливия, поставив одну ногу на колеблемую волнами пристань, пронзительно вскрикивает и зависает в таком положении, не в силах пошевелиться. Йен хватает ее за локоть, поддерживает и помогает выбраться на причал. Когда я ступаю на пристань, Аника протягивает мне руку помощи, но я ее игнорирую. Хоть Аника и делает вид, что мы одна команда, но я приехала сюда не друзей заводить.

– Странно, что нас никто не встречает, – удивляется Оливия, хмуро взирая на длинный лестничный марш. Она еще пятнадцать лет назад сокрушалась, какие здесь крутые лестницы. А теперь ей, должно быть, под шестьдесят. Она что, думала, что за эти годы Аргос установит канатную дорогу? Оливия с мрачной решимостью начинает карабкаться вверх.

– Аргос будет ждать нас на террасе, – сообщает Аника, пускаясь за ней следом, потом оборачивается ко мне. – Помнишь, Майя?

В ее глазах я замечаю смесь надежды с затаенным страхом. Чего она боится? Да, она явно не хотела явиться сюда в одиночку. Я вспоминаю, как мы прибыли на остров пятнадцать лет назад. Лестницы и террасы, как и сейчас, были уставлены свечами; колеблющиеся тени играли на