Изола - Аллегра Гудман Страница 9

– Не надо меня на слове ловить, – устало отмахнулась няня.

Мне стало стыдно за ехидный вопрос, и я решила загладить вину чтением новой истории – о царице Эсфирь, прославившейся красотой и смирением.

– Пусть она будет тебе примером, – сказала Дамьен.

Юноша, которого раньше прочили мне в супруги, уже успел жениться, но Дамьен свято верила, что найдется другой и что опекун отдаст мне наследство и я буду невестой с богатым приданым. Потому‐то она и молилась, чтобы Господь даровал Робервалю здравие и богатство, причем с таким жаром, словно речь шла не о его благополучии, а о нашем. Впрочем, если подумать, ровно так оно и было.

Пока Дамьен лежала в постели с зубной болью, я без конца высматривала опекуна, часами простаивая у окна, но он никак не появлялся. Так прошло много томительных дней. А когда я наконец увидела темный силуэт всадника, спешащего к замку, я глазам своим не поверила.

– К нам едет какой‐то мужчина! – крикнула я Клэр.

– Где, где? – Подруга тоже подбежала к окну. Затаив дыхание, мы смотрели, как путник в длинном плаще и на черном коне в сопровождении еще двух всадников приближается к моему поместью.

– Рановато, – сказала Дамьен, приподняв голову над подушкой.

– Это точно он, иначе и быть не может, – заверила я.

Вечером того же дня мадам Д’Артуа пообщалась с прислугой и выяснила, что Роберваль действительно прибыл в замок вместе со слугой и секретарем.

А это значило одно: пора готовиться. Наверняка он вернулся из плавания с богатствами, рассудила я, и выплатит арендаторам долг, после чего замок вернется ко мне.

– Помоги мне одеться, – попросила я Клэр.

– Но вас ведь пока не приглашали, – мягко напомнила мадам Д’Артуа.

– Да, наряжаться до приглашения – плохая примета, – подхватила Дамьен.

Но я их не слушала.

– Надо приготовиться заранее, – сказала я Клэр.

Она молча помогла мне заплести волосы и надеть серое платье, расшитое серебром, – красивое, но поношенное, как и прочие мои наряды. Денег на новую одежду опекун давно не выдавал.

– Так, тут у нас несколько пятнышек, – определила Клэр, расправляя серебристые рукава. – Но я подверну и подколю ткань, никто ничего и не заметит.

Когда она закончила с работой, я напряженно замерла посреди комнаты. Мне страшно было даже руку поднять или присесть – вдруг рукава распустятся или помнутся юбки? Так я и стояла столбом под причитания Дамьен.

– А если он вообще тебя не позовет? – сокрушалась она.

Но страхи не оправдались. Вскоре к нам явилась служанка в компании гонца по имени Анри. У него было мясистое лицо, черные глаза и кустистые брови, сросшиеся в одну линию. Он носил дорогую ливрею, точно кучер богатого дворянина, но под тканью угадывались внушительные мышцы, а руки выглядели такими большими, что впору на каменоломне работать.

– Хозяин вас зовет, – сообщил он.

Это нехитрое приглашение привело меня в огромный восторг. Едва помощник опекуна ушел, я обратилась к няне:

– Вот видишь! Не зря я заранее готовилась.

– Как же ты туда пойдешь без меня? – спросила Дамьен.

– Я могу ее сопроводить, – вызвалась мадам Д’Артуа.

– До чего все это некстати, – простонала моя бедная няня, уверенная, что без нее я непременно наломаю дров.

– Буду вести себя как подобает, – пообещала я.

– Главное – ни в чем его не упрекай и не жалуйся, – предостерегла няня. – Ты не представляешь…

– Представляю, – возразила я, ведь перед ней была уже не та маленькая и глупая девочка, что раньше.

– Будь тиха и спокойна. Ничего не ожидай, – посоветовала она.

Последнее замечание меня разозлило.

– Нет уж, ожидать я буду, даже если прямо ничего не скажу.

– Тогда он по глазам все поймет, – с благоговейным ужасом прошептала Дамьен.

– Именно. Поймет по моим глазам, что я намерена жить так, как того заслуживаю!

– Ты ничего не понимаешь. – Няня поймала меня за руку. – А я не в силах тебе помочь.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала я. – Отпусти меня.

– Посмотри на свои рукава!

– Клэр спрятала пятна.

– Допустим, но края пообтрепались. Это нехорошо.

– Что ж, надеюсь, Роберваль даст нам денег на новую одежду.

– Если явишься к нему в таком виде, он может вообще ничего не дать.

– Почему же? Пусть знает, в чем я нуждаюсь.

– Нет-нет, – запротестовала Дамьен. – Он ведь дает не то, в чем ты нуждаешься, а то, чего заслуживаешь.

– То есть, чтобы заслужить новый наряд, надо в новом же и прийти? – съязвила я.

– Боже милостивый… – Няня устало опустилась на подушки.

– Я ничего оскорбительного не скажу, – пообещала я. – По доброй воле, во всяком случае.

Клэр прикрыла рот рукой. Я не сразу догадалась, что она тайком посмеивается.

– Клэр! – воскликнула я. Надо же, мне удалось пошатнуть ее извечную сдержанность!

А вот мадам Д’Артуа сохраняла полную невозмутимость. Переодевшись в черное платье, она ждала меня у дверей, точно плакальщица.

– Я буду осторожна, – пообещала я Дамьен, прежде чем выйти вместе с учительницей в коридор.

– С Богом! – крикнула мне вдогонку пожилая няня, точно я отправлялась в далекое путешествие.

По лестнице я спускалась с нарастающей тревогой, а когда мы пересекли галерею и вошли в большой зал, сердце бешено заколотилось в груди. На лице же мадам Д’Артуа не дрогнул ни один мускул.

Роберваль восседал за тем же огромным столом, а рядом, за столом поменьше, сидел его секретарь – тот же, что и в прошлый раз, со светлыми волосами и карими глазами. Я подошла к ним поближе, а мадам Д’Артуа скромно встала в стороне.

– Кузина! – поприветствовал меня Роберваль. На пальце у него поблескивало золотое кольцо с печаткой, а на шее белел накрахмаленный воротник. Переносной кабинетец с колоннами стоял от опекуна по правую руку, но сегодня на столе не было привычных книг и графина с вином. Я вспомнила, что Роберваль потерял в море целое состояние. Подумала о Клэр, которой пришлось наблюдать воочию, как ее дом выставляют на аукцион после смерти отца, как толпа незнакомцев вламывается к ним, чтобы описать и подсчитать каждый предмет, включая льняные простыни, булавки, книги, драгоценности, стулья, печь.

– Подойди ближе, не бойся, – продолжал Роберваль. – Напомни-ка, когда мы в последний раз виделись?

– Два года назад, мой господин.

– А сейчас тебе, стало быть, пятнадцать.

– Да, – ответила я, обрадовавшись, что он помнит мой возраст. Выходит, опекун не забыл обо мне.

– Что ж, ты уже не ребенок, а юная девушка, и нам надо обдумать дальнейшие шаги.

Я опустила взгляд на свои истрепавшиеся рукава. Не зазнайся. Не возгордись.

– Я тебя тут не брошу, – заявил Роберваль.

Эти слова стали как живительный весенний бриз, когда ждешь беспощадного зимнего ветра. Выходит, дела у него пошли в