Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт Страница 8

то же: убийце посвящены целые параграфы, а жертва отодвинута в сторонку, ей достается констатация факта, сделанная шепотом. Если же и выделят жертве пару строк, то лишь затем, чтобы донести до читателей: она сама нарвалась. Выделилась из толпы. Допоздна засиделась на работе ли, в гостях ли. Позволила поцелуй. Надела короткое платье. Не прошла загодя курсы самозащиты. Уродилась хорошенькой. Или недостаточно хорошенькой. Растолстела. Не вышла ростом. Была яркой, амбициозной, заявляла о себе в полный голос. Словом, виновата уже тем, что женщина. Для женщин нормально, естественно всюду видеть смертельную опасность, такова их доля; пусть вечно просчитывают риски, делают выбор.

Беверли долистывает до чистой страницы, берет ножницы и пузырек универсального клея. Подходит к стопке газет, что лежит на столе, достает «Лос-Анджелес таймс» – тот самый номер, который вчера забыла здесь Марго.

Пропустив заметки о космических миссиях и маршах за гражданские права, Беверли добирается до крошечного фото на последней странице. Разглаживает бумагу, чтобы получить максимально полное впечатление. Не думала Беверли, что об этом убийстве напишут так скоро, но вот же нечеткий снимок с места происшествия: каталка, на ней мертвое тело (голова скрыта мешком); полицейская желто-черная лента; сбоку видны край тротуара и фонарь.

ПОЛИЦИЯ ЗАНЯТА ОПОЗНАНИЕМ ЗАГАДОЧНОЙ ЖЕРТВЫ

Собственно, статья – чисто формальное перечисление немногих подробностей, но Беверли сразу ясно: речь именно о той женщине, что погибла в вечер ежегодного торжественного собрания сотрудников полиции; о той, кого Роджер назвал «девушкой для приятного времяпрепровождения».

Да, возможно, она и продавала себя. Но она – человек, женщина вроде самой Беверли. Ее суть утеряна, замазана, замещена шокирующей картинкой: труп в мешке, задние колеса готовых тронуться полицейских автомобилей.

Картинка дает толчок памяти, и Беверли снова видит резкий свет прожекторов, расширенные глаза Тома Корнвелла и того, другого полицейского внизу лестницы. Беверли касается пальцами газетного фото, представляет группу мужчин в форме: приглушенный спор, напряженные взгляды. Тело хрупкой женщины на тротуаре – как заброшенное жилище, из которого ушла сама жизнь. Беверли в тот вечер была совсем рядом с местом убийства – разве это не знак, что они не чужие – она и эта несчастная?

«Нестандартное дело, – сказал Корнвеллу тот полицейский. – Вас заинтересует, шеф». Беверли отчетливо помнит его слова. А вот Роджер не назвал ни единой необычной подробности. Не написано о них и в статье.

Беверли берет газету в руки, подносит ближе к глазам, всматривается в фото.

«О чем они все умалчивают?»

Глава 6

Беверли вспомнила, что полицейские говорили о Джейн Доу; всполошилась, позвонила Элси и заодно спросила, не слышала ли Элси о банде Кингов и не может ли узнать о них что-нибудь в своей редакции. Сначала Элси удивилась – с чего это Бев проявляет такой интерес к убийству? Потом ей на ум пришли альбом с газетными вырезками и потребность подруги выискивать и распределять по категориям плохие новости. Видимо, так Беверли поддерживает в себе ощущение, будто зло у нее под контролем и она не дает ему распространяться. А с этим убийством и впрямь нет ясности: полицейские определенно что-то недоговаривают. Словом, Элси почувствовала себя заинтригованной. И потом, она ведь журналистка (ладно, пусть всего лишь ассистент главного редактора); разве не ее профессиональная задача – пролить свет на это преступление?

Ей уже известно, что в отчетах полиции убитая фигурирует как «Блондинка»; так сказал по телефону шериф. Известно и другое: вопросы «в лоб» сведений не дадут. Элси ведь уже пыталась: позвонила по телефону, оставленному шерифом. На другом конце провода бросили трубку, и ей достались только короткие гудки.

Элси отхлебывает остывший кофе, третья чашка за утро. Плевать на пульсацию крови в висках – результат воздействия кофеина. Озирается: ей нужен Роберт Хестон, их ведущий репортер. Через него можно добыть информацию об этой Джейн Доу; главное – действовать деликатно, без напора.

Однако Роберт Хестон не принадлежит к числу ранних пташек. В зубах у него тлеет неизменный «Честерфилд», амбре как от человека, который еженощно, до самой зари предается возлияниям – потому что как раз это Хестон и делает. Он бледен лицом, веки имеет нависшие, под глазами мешки. За все время, что Элси работает в «Сигнале», Хестон ни разу не выглядел свежим. Волосы у него тусклые. Выражение лица, как правило, брезгливо-равнодушное, без намека на заинтересованность. По мнению Элси, среди всех сотрудников «Сигнала» Хестон – самая вдохновляющая личность.

Часом и двумя чашками кофе позднее Хестон наконец-то входит в офис, по обыкновению, размахивая руками. Элси выжидает, пока он усядется; зубы у нее ноют от переизбытка кофеина. Хестон, вместо того чтобы взять блокнот или подвинуть к себе пишущую машинку, распластывает руки на столе, роняет на них голову, стонет. Не иначе, у него похмелье. Элси косится на дверь кабинета, хотя и так знает: Хантер еще не пришел, а если бы и был на месте, не стал бы выговаривать Хестону за то, что тот явился в таком состоянии. Ведь никто в целой Калифорнии не сможет лучше Хестона сделать репортаж с места преступления. В «Сигнале» он прозябает исключительно потому, что на прежнем месте работы, в «Таймс», во время рождественского корпоратива слетел с катушек и помочился на главредовский стол. Его, понятно, выгнали. А незадолго до этого случая Хестон выдал статью о маньяке с Элмвуд-авеню. Лишь ему удалось взять интервью у адвоката Джека Руби[15]. Он опередил всех репортеров в городе, написав о том, что полиция тормозит дело Тугуда (один полицейский проигнорировал улики, которые прямо указывали: активист, борец за гражданские права убит куклусклановцами). Главный редактор мог сколько угодно злиться на Хестона за то, что тот поставил под удар отношения «Таймс» с правоохранительными органами: Хестон стал лауреатом Пулитцеровской премии, а с лауреатами не спорят.

У него дар от Бога; он – мастер слова, гений. И вот этот гений – в отключке, спит на столе, пускает слюни. Элси приближается к Хестону, покашливает. Хестон недвижим. Следует более громкое «кхе». Хестон меняет позу, косится на Элси из-под локтя, рычит:

– Ну чего ему еще?

Боковым зрением Элси видит Патрисию Фаулер, наблюдающую за этой сценой. Чтобы Патрисия ввалилась в «Таймс» с бурбоновой отрыжкой? Такое и представить невозможно. И вряд ли какому-то другому репортеру сойдет с рук то, что сходит с рук Хестону. Элси смотрит на него сверху вниз, вежливо улыбается. У Хестона полопались сосуды в глазах, кисти рук исцарапаны, рубашка в потеках, скорее всего, коньячных.

– Мистеру Хантеру… ничего