"Военные приключения-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Волосков Владимир Васильевич Страница 65

На немноголюдном перроне Сайто увидел через окно молодую, модно одетую женщину. Она прохаживалась вдоль вагонов, нервно оглядываясь по сторонам. На вид ей было лет тридцать, высокого роста, с тонкими, хотя и мелкими, чертами лица. Опущенные уголки губ делали выражение ее лица злым и надменным. Она почувствовала на себе взгляд Сайто и несколько раз, тоже вскользь, посмотрела на него.

Кроме какого-то господина в низко надвинутой на глаза шляпе, в вагон пока никто не садился. Господин этот быстро вошел в пятое купе и закрыл за собой дверь. Через некоторое время сели две старушки, потом — семья с детьми. Уже перед самым отходом поезда в вагоне появился светловолосый, с аккуратно подстриженной бородкой, господин. В руке он держал легкий чемодан.

Ударил станционный колокол. Александра Тимофеевна бросила папироску и вошла в вагон.

«Ну и поездочка предстоит мне с этим идиотом!» — раздраженно думала она, проходя по коридору в пятое купе. Там, не сняв шляпы, в плаще с поднятым воротником сидел Фан.

В дверь постучали. Фан затравленно оглянулся и съежился в углу мягкого дивана.

— Войдите, — сказала Александра Тимофеевна.

На пороге стоял Шпазма.

— Что вам угодно? — нетерпеливо спросила Александра Тимофеевна.

— Вот... просили передать... — Шпазма изумленно смотрел на хозяина: таким он видел его впервые.

— Кому передать? — раздраженно спросил Фан.

— Вот им... — По-прежнему глядя на Фана, Шпазма ткнул рукой с чемоданом в сторону Александры Тимофеевны. — Привезли... Господин Фан, все желают вам счастливого пути и скорейшего возвращения. А я...

В третий раз ударил станционный колокол, и Шпазма, не договорив, поспешил из вагона.

Александра Тимофеевна, покосившись на Фана, поставила принесенный Шпазмой желтый чемодан на багажную полку, подошла к окну.

Поезд мягко тронулся.

— Все, поехали, слава богу, — сказала она.

Фан откинулся на спинку дивана.

— О-о! — простонал он. — За что мне бог посылает испытания?

Из-под надвинутых полей шляпы он увидел в окно, как от удалявшегося вокзала отъехали три машины.

«Провожали, — подумал Чадьяров. — Ну что ж... посмотрим, что нас ждет впереди...»

В то же самое время к противоположному перрону подошел экспресс, прибывший из Москвы. Сквозь толпу пассажиров и встречающих пробирался Паша Фокин с чемоданами в руках. Счастливо улыбаясь, он вышел на привокзальную площадь, свистнул извозчика и взгромоздился на скрипучую коляску.

В «Палас-отеле» пожилой портье бегло оглядел Пашину фигуру, чемоданы и снова опустил голову к бумагам. Паша извлек из кармана довольно тугой бумажник. Портье оторвался от бумаг, взглянул еще раз на Пашу и на чистом русском языке устало спросил:

— Желаете получить номер?

— Иес, — ответил Паша достойно. — Оф корс. Одноместный.

— Вы не из Нижнего, случайно? — поинтересовался портье.

— Да господь с вами? — обиделся Паша. — Я москвич.

— Ну-у? — Портье еще раз оглядел Пашу с ног до головы. — И надолго в наши края?

— Как дела пойдут, — уклончиво ответил Паша. — Смотря как с работой.

— Обращайтесь в эмигрантский комитет, — посоветовал портье. — Они оказывают помощь беженцам.

— Я не беженец, — высокомерно ответил Паша. — Я уехал. Это большая разница.

Номер Паше понравился. Он покачался на кровати, пощупал занавески, открыл шкаф и заглянул в него. Прошел в ванную. Там он поочередно открутил краны, попробовал воду пальцем, посмотрелся в зеркало.

Когда Паша вышел из ванной, горничная поправляла постель. Он поздоровался с ней, она приветливо ответила. Паша счастливо потер руки, потом неожиданно для самого себя наградил горничную шутливым шлепком. Та посмотрела на него удивленно, но тут же улыбнулась и, уходя, уже в дверях, мило погрозила пальцем. В ответ Паша послал ей воздушный поцелуй.

Паше захотелось сделать что-нибудь этакое, крикнуть, что ли, от радости, но кричать Паша не отважился. Схватил со стола свою шляпу, широким жестом пустил ее по номеру и запел первое, что пришло в голову:

Вот и началась она, Пашина заграничная жизнь.

10

14 мая 1927 года, ранним утром, из дверей отеля «Палас» вышел молодой человек. Он был одет в шелковую рубашку и защитного цвета брюки до колен; белые гольфы, коричневые ботинки на толстой подошве завершали его элегантный туалет. Это был Паша Фокин. Увидев в стекле витрины свое отражение, он поправил сбившуюся набок шляпу и не спеша двинулся дальше.

Так он дошел до кабаре «Лотос».

— Лё комитэ дезэмигрэ? — спросил Паша, вопросительно уставившись на человека, сидевшего у дверей. Тот не понял. — Лё комитэ дезэмигрэ? — еще раз повторил Паша. — В эмигрантский комитет как пройти?

— Так вы русский? Сразу бы и говорили, — недовольно сказал Шпазма, гревшийся с утра на солнышке у дверей «Лотоса». — Прямо и налево, там спросите.

Паша прочел вслух вывеску над входом:

— «Веселый Фан Ючунь не прощается с вами!» Придумают же! Это не вы, случайно?

— Пока нет, — усмехнулся Шпазма.

Паша иронически хмыкнул:

— Предел ваших мечтаний!.. — Он приподнял шляпу: — Честь имею...

Эмигрантский комитет оказался действительно недалеко. Он располагался в старом, неказистом здании, и, если бы не вывеска, вряд ли можно было бы догадаться, что в таком доме находится официальное учреждение.

В накуренной комнате, куда заглянул Паша, сидели три человека: двое — в штатском, третий — в поношенной форме армейского офицера, с погонами поручика.

— Мне председателя! — бойко потребовал Паша, остановившись на пороге.

— Его нет, — вежливо ответил один из штатских. — А вы по какому делу?

— Насчет работы. Я инженер. Мне сказали, что ваш комитет помогает приезжим.

— Беженцам?

— Я не беженец. Я не бежал, а  у е х а л. Без политических мотивов. Просто взял и уехал. Вот мой паспорт.

— Так вы господин Фокин? — просиял второй, в пенсне, глядя на Пашу восторженными глазами. — Вы не удивляйтесь, у нас каждое новое лицо на виду. Мы уже про вас выяснили. Вы ведь в отеле «Палас» остановились, не так ли?

— Правильно, — подтвердил с достоинством Паша. — Именно там. В отдельном номере. Только не «господин Фокин», а гражданин, гражданин Фокин.

— Левашов. Заместитель председателя, — представился человек в пенсне. — А это Артемьев, член комитета. — Он указал на соседа. — Ну и Федоровский Дмитрий. — Левашов многозначительно улыбнулся в сторону поручика. — Выполняет у нас важнейшие функции...

Артемьев кивнул, а Федоровский и бровью не повел, недружелюбно оглядел Пашу бесцветными, чуть навыкате, глазами.

Левашов радостно потер ладони и произнес о энтузиазмом:

— Это чертовски хорошо, что вы пришли, господин Фокин!

— Гражданин, — угрюмо перебил Федоровский.

— Да, простите, гражданин Фокин. Так вот, мы сами хотели к вам идти. У нас ведь к вам, так сказать, деловое предложение. В этом году, как вы знаете, большевики намереваются праздновать десятилетие своей революции. Видите ли, Павлик... ничего, что я вас так называю? — Он залился мелким смехом, обнажив при этом редкие зубы. — Так вот, Павлик, имейте в виду, у нас тут просто, мы как одна семья. Поскольку вы...

— Наше самое свежее поступление, — опять угрюмо вставил Федоровский.

— Митя! — поморщился Левашов. — В общем, вы самый новый из прибывших, и мы бы хотели вас просить выступить перед соотечественниками с рассказом о жизни в России, о положении интеллигенции, оставшейся в этом ужасе...

— На сцене, значит, выступать? — перебил Паша.

— И на сцене. Прочтете несколько лекций...

— А сколько заплатите?

— Павлик! — укоризненно покачал головой Левашов. — Это ваш святой долг, и грех брать с людей деньги за возможность услышать правду о родной земле... Вы же просите нас помочь вам с работой, вот и мы просим помочь нашему общему делу.